Вот как чувствовала, что самый кошмарный зверь будет моим.
– Адептка Комарек, – тут же подтвердил мою догадку куратор, – горгулья… вернее, горгулий – ваш!
Осталось добавить: «Заверните!»
Большой серый зверь растопырил пальцы, подглядывая за мной.
– Может, за горгульей лучше адепт Змиевский будет ухаживать? – робко предложила я. – Он больше. В смысле адепт.
– Полагаю, Змиевский уже определился с выбором. И я очень этому рад, – улыбнулся магистр Костюшко, продемонстрировав ямочки на пухлых щеках, и направился к загону, возле которого застыл темноволосый адепт.
Мы все отвлеклись от своих питомцев и тоже приблизились, чтобы рассмотреть магического зверя, который так заинтересовал сокурсника. А подойдя ближе, ахнули. Пред нами предстало прекрасное величественное животное с конскими туловищем, копытами и хвостом, но с головой и крыльями огромного орла. Иссиня-черное оперение на голове переходило в короткий жесткий волос на туловище. Стального цвета клюв и золотистые глаза принадлежали орлиной сущности зверя, как и крылья, которые вызывали особое восхищение. Темные перья удивительным образом отливали серебром. Казалось, взмахни этот зверь крыльями – и взлетит, разрушив мощным телом все преграды. Но, увы, животное сдерживали тонкие цепи, тянувшиеся от ошейника к крюкам в полу, – длинные настолько, что позволяли свободно передвигаться по просторному загону, но не настолько, чтобы сбежать.
Зверь застыл на месте и глядел исподлобья на адепта Змиевского. Тот, в свою очередь, не отрывал взгляда от магического существа.
– Это же гиппогриф! – восхищенно прошептал адепт Воганька. – Но как же так… они же не существуют…
– А почему он прикован? – одновременно с сокурсником спросила я.
– Как видите, существуют, – с неизменной улыбкой произнес магистр Костюшко и жестом показал, чтобы мы не подходили ближе. – Древний летописец Ариосто в своих трудах утверждал, что гиппогрифа создали изначальные маги. Те, что селились в скалах общинами подальше от простого люда. Эти дикие места, удаленные от городов и поселений, позже стали единственным пристанищем гиппогрифов, которые живут парами, но чаще в одиночестве. А прикован он, потому что не может летать, но не оставляет попыток. К сожалению, этим только вредит себе. Один раз чуть не разбился. Упрямый гордый зверь.
Рассматривая магическое животное, я обратила внимание, что одно крыло ниже второго и сильно искривлено.
– Это из-за крыла, да? Оно повреждено? – спросила Вилка.
– Увы, – подтвердил магистр и развел руками. – Один из лесничих несколько месяцев назад сообщил в полицию, что нашел в диком лесу, возле скал, израненного редкого зверя. Обессиленного, с изломанным крылом.
– Бедненький, – прошептала я.
Гиппогриф расслышал мой шепот, повернул голову и недовольно заклекотал. А затем, словно дикий ветер, принялся метаться по загону, биться клювом о железные прутья и издавать высокие гортанные звуки, явно требуя выпустить его на волю.
– Не бушуй, Гриф! – погрозил ему пальцем магистр. – Не стоит, мальчик. Чуть позже я дам тебе побегать по саду. Но отпустить не могу. Ты опять попытаешься взлететь и расшибешься.
Зверь, как ни странно, прислушался, но отошел к дальней стене и обиженно отвернулся.
– Идемте, яхонтовые мои, – на этот раз лер Костюшко обратился уже к нам. – Для первого раза достаточно, да и питомцы пусть отдохнут. А вы, молодой человек, – магистр пристально посмотрел на адепта Змиевского, – попробуйте-ка наладить с Грифом связь. Глядишь, он вас примет и позволит помочь. Ему бы крыло подлечить. Собственно, по этой причине мы его здесь и оставили.
Адепт серьезно кивнул и спросил:
– Кто же сотворил с ним подобное?
– Охочие до богатства люди. Это же уникальный экземпляр! Думаю, Гриф случайно попался в силки, сопротивлялся. Хорошо лесничий вовремя обнаружил магический всплеск, а затем и разбойников. Негодяев скрутили полицейские, а с гиппогрифом что делать? Взлететь-то зверь не мог, а его дом высоко в скалах. Вот и вызвали меня, я ж раньше в заповедных лесах Протумбрии смотрителем работал, изучал магических животных, это такая редкость в наше время. Но подобный экземпляр увидел впервые. Лекаря, который подобных зверей лечит, не сыскать. Да и Гриф своенравный, никого к себе не подпускает. Я его только покормить могу, перышки почистить, но я ж не врачеватель! – охал магистр Костюшко, провожая нас к выходу.
Питомцы самостоятельно разошлись по загонам. Видимо, устали от повышенного внимания гостей. Лишь Вилкина «змея» увивалась за новой подругой и терлась о руки лисьей мордой. Вилария, кажется, смирилась со своим чудовищем и перед уходом даже неловко провела рукой по коричневой змеиной шкуре с маленьким пушком, отчего гибрид аспида и рейнеке лизнул взвизгнувшую Вилку раздвоенным языком. Вот когда я поняла, что горгулий, нет, горгулья Матюша, которая уснула сидя и шумно похрапывала, – не самый плохой вариант.
