Я закрыла книгу, звери недовольно заверещали.
– Если понравилось, почитаю вам завтра новую сказку. Но сейчас пора спать. Пожалуйста, не подводите меня. Ректор Тори и так меня постоянно ругает и грозит выгнать из академии!
Полли замотала мордочкой, теперь уже недовольно фыркая, а Матюша серьезно кивнула и подхватила на руки потто. Раздался «вжих», и звери исчезли. Альрун, взмахнув крыльями, тоже полетел к зверинцу, а я побежала к корпусу. И ведь успела! Пригодились тренировки адепта Райта.
Уже засыпая, вспоминала прошедший день и особенно вечер. И вот что странно, я всегда думала, что моя любовь – растения! Но сегодня вдруг осознала, что магические звери мне тоже нравятся. За ними интересно наблюдать, она такие разные и забавные – смешные, серьезные и в то же время очень одинокие. Как та каменная горгулья из сказки. И если что-то случится, кто им поможет? Кто вылечит крыло гиппогрифу, чтобы он мог летать? Кто помоет горгулью, которая потому и каменеет, что за долгие годы грязь скапливается на шкуре? Кто исцелит рану на хвосте Полли или позаботится о Крылатике? И сколько еще таких одиноких магических животных, которых люди боятся брать домой, а лекари не знают, как лечить.
Мне всегда нравилось зельеварение. Но папенька и наш главный зельевар в итоге оказались правы, утверждая, что у меня поверхностные знания и дилетантский подход. Ведь все, что я умела, – это выявить спрос и сварганить несколько простеньких настоек, которые хорошо продавались. Серьезные лекарства и антидоты я никогда не готовила. Но здесь, в академии, передо мной открывались огромные возможности: получить знания и создать уникальные зелья для магических зверей. Может, позже я смогу открыть свою зооаптеку? И это будет не работа в «Кошмарековых зельях», где все меня считают дочерью владельца и удачливой выскочкой, это будет собственное дело! Нужное и полезное. Я смогу всем доказать, да тому же жениху и по трагической случайности ректору Провинциальной магической академии, что чего-то стою!
Лечить Грифа пришли не только преподаватели, но и студенты-старшекурсники. Остальные учащиеся младших курсов целительского факультета окружили зверинец, заглядывая в окна и двери. Внутрь разрешили зайти лишь избранным, то есть мне и моим одногруппникам. Ханка Беде скривила лицо при виде меня. И я ее понимала: после моих проказ, а в общем-то из-за ее собственной глупости, ректор Тори уже не считал Ханку лучшей студенткой и порой на занятиях отпускал колкие замечания. Со мной же в последние дни Амадор Тори держался подчеркнуто вежливо. Жаль. Несмотря на вредный характер и высокомерную манеру общения, жених мне по-прежнему нравился. Так хотелось, чтобы он улыбнулся, похвалил. Но пока я удостаивалась сухого: «Неплохо». Но хотя бы уже не называл меня «своим кошмаром» и «самой плохой адепткой».
А вообще, не знаю, на что я надеялась. На то, что жених разглядит во мне не только недостатки, но и достоинства, влюбится, будет гордиться? Я же видела, сколько вокруг красивых девушек. И если ректор не обратил внимания ни на одну из них, то почему должен увлечься студенткой с заурядной внешностью, которая к тому же доставляла ему головную боль и была похожа на навязанную невесту с портрета? Но… я все же не теряла надежды на толику симпатии с его стороны.
Пока же вместе с адептом Яцеком и магистром Болеком мы разместились рядом с лежащим в загоне Грифом. Зверь принял из рук Змиевского настойку и погрузился в сон, а мы следили за пульсом и сердцебиением.
Надо сказать, в просторном помещении зверинца преподаватели и студенты целительского факультета развернули целую переносную лабораторию. Такие я видела, лишь когда мама лежала в лечебнице. Увы, ей не смогли помочь ни антидоты, ни уникальные пилюли отца – слабое с детства сердце в один миг перестало биться. Но сейчас я искренне надеялась на хороший исход операции. Магистр врачевания установил рядом с Грифом аппарат дыхания – совместная разработка механиков и целителей. Хирурги разложили на белоснежной ткани инструменты, а мы, зельевары, – чемодан со склянками, в котором находились как антидоты, так и успокоительное с антисептиком.
Адепт Змиевский заметно нервничал и не отходил от гиппогрифа. За этот месяц между ними возникла самая настоящая дружба. Вот бы и мне добиться подобного с Матюшей. Хотя прогресс в наших отношениях был очевиден – печенье и сказки потихоньку пробивали броню в суровом сердце горгульи.
Наступила тишина. Ректор Тори с помощью магии и заклинаний приподнял Грифа, положив так, чтобы зверь нечаянно не придавил больное крыло.
Я с удивлением покосилась на ректора, который подошел к нам с Яцеком, уступив место врачевателям.
