— Тогда ночуешь в хлеву на окраине. Туда овец загоняют на ночь. Под крышей есть сеновал. Никто не сунется туда вечером. Утром ты уйдешь! – не спросил, а конкретно обрисовал свой план незнакомец.
— Так и быть! – согласилась я и протянула ему монету, которую успела достать из-под пояса, только завидев телегу на дороге. – Это всё, что у меня есть. Не обмани. Мне надо дойти до города. Потом искать работу. Иначе я умру с голода.
— Я привезу еду, а еще сыр, хлеб и мясо с собой. На три-четыре дня тебе хватит, - уверил он меня, забирая плату.
По его загоревшимся глазам я поняла, что эта монета стоит куда больше, чем я думала!
Ночевать в загоне с козами оказалось вполне себе хорошей идеей! По лестнице поднялась на шаткий навес над загоном: а тут свежее сено и даже окна! Ну, не окна, конечно, а так, отверстия для проветривания. Но всё же… не тёмная конюшня!
Гроза и ливень бушевали весь вечер и всю ночь. Паренёк принёс мне корзину, полную еды, и даже положил чистое полотенце. Показал, где можно умыться утром, но предупредил: как только утром козочек и овец выгонят на поле и всё утихнет, я должна уйти.
Утро начиналось тоже не особо сухо, но к обеду тучки словно руками кто развёл. Я собрала достаточно щедрые остатки от ужина и завтрака с собой, прихорошилась, как могла, и направилась в путь.
До Андистона мои случайные знакомые пообещали мне дороги не больше суток. Показали, куда идти и на какую примету обратить внимание, чтобы не проворонить поворот.
Отдохнувшее за почти целый день и ночь тело слушалось куда лучше, а просохшая обувь не казалась больше тяжеленными кирпичами. Жизнь заиграла новыми красками, а будущее перестало казаться сплошной чередой событий, которые учили смирению.
Выбрать место для ночёвки следовало до того, как темнота станет непроглядной. Устала я настолько, что болели, казалось, даже туго затянутые под косынкой волосы. Я прошла положенный путь куда быстрее запланированного. Пару часов проехала на попутной телеге, в которой муж с женой как раз съезжали с пути возле того своротка, где мне предстояло уйти в сторону города.
Женщина оказалась, к моей радости, болтливой и предпочитала не слушать, а говорить, чем порядком раздражала мужа. Я сказала, что иду в город к сестре, которая недавно родила ребёнка. Больше мне ничего сказать не дали. К счастью!
Я узнала, что можно снять койку или даже комнату в рабочем районе, потому что сейчас большинство работает на фермах. А вот когда закончится сезон, все потянутся в города, чтобы снова устраиваться на фабрики.
Большинство промышленности крутится вокруг того самого камня. Его обрабатывают, пилят, точат, потом отправляют в порт. Если прикупить лошадок и крепких телег, можно хорошо заработать. Это сообщил муж этой самой болтливой бабы. Но она фыркнула на него, мол, ещё чего не хватало: переехать в город и пойти там по публичным домам, как делает большинство мужчин. А потом ни денег, ни лошадей – всё проигрывают в карты, а сами возвращаются с такими болезнями, что хоть на порог не впускай.
В общем, и в этом мире ничего особенно отличного от нашего я не увидела.
Сквозь лес пробиралась уже в сумерках, потом услышала как будто всплеск, прислушалась и пошла на этот звук. В лесу нашла озеро и решила остановиться там. На шалашик сил не хватило. Наломала веток, снова накидала на них свою одежду из мешка. Быстро ополоснулась в озерце. Скорее не для чистоты, а чтобы охладить уставшие ноги, спину.
Костёр не разводила. Перекусила из запасов и заснула. Планировала после обеда отправиться в рабочий район, чтобы снять себе комнату. Та женщина сказала, что сейчас на две недели можно занять хорошую всего за монету. Я улыбнулась, поняв, что и правда переплатила за ночлег в сарае. Но, как говорится, опыт стоит дороже.
Город начался, как и везде, с редких домишек, ферм, каких-то лесопилок и бескрайних полей, облюбованных коровами и овцами. Потом потянулись кирпичные строения: фабрики, выпускающие в небо клубы темного дыма, шипящие паровыми машинами.
Затемно я добрела до домов, похожих на дом моей тётушки. Здесь таким, как я, делать было совершенно нечего. Но улицы не совсем уж часто заставлены домами, как в рабочих районах. И есть выходы к реке, к лесу.
Двух- и трёхэтажные, наполовину у фундамента каменные, а наполовину деревянные дома окружали грязные подъездные пути. Деревьев вокруг было мало. Да и оставили их, видимо, только для того, чтобы сушить бельё. Вот и тянулись эти верёвки, словно паутины многоярусных пут. Пахло дешёвым, варёным из внутренностей животных мылом, и ароматы еды пробивались сквозь мыльный фон слабо.
— Тебе чего тут? – голос женщины заставил вздрогнуть. Она косо посматривала то на меня, то на только что развешенное бельё.
— Комнату хочу арендовать. Я Сте… Стелла! – поправила я свое старое имя на новое. Хотя вряд ли кто-то заинтересуется мной здесь. Взгляд женщины обращён был словно не на окружающих, а внутрь себя.