Серпин, опираясь на трость всем весом, заковылял к одному из мужиков. Он протянул ему агитационную листовку с жирным заголовком «Комсомольская пасха – вылазка на богов, попов, святых, чертей!». Человек взял листовку, покрутил ее так и эдак, почесал косматую белобрысую голову.
– Не, не розумею, что написано. Не по-нашенски.
– А по-вашенски – это как?
Мужик зашарил по карманам, закрутился, но чернявый верзила его опередил, выудив из складок своих белоснежных одежд небольшую книжицу.
– А на вот тебе, ксюнжечка. Молимся об ей. Молитвенник, стало быть.
Серпин принял из рук мужика маленькую книжку в кожаном переплете, раскрыл. Перед его глазами заплясал нечитаемый текст из кружочков, квадратиков, черточек и петелек.
– Глаголица… Тимоскайнен, ты прав оказался! На тыщу лет тут люди опоздали… Сложная предстоит работа! На грани, я бы сказал…
– Куды опоздали? – спросил второй мужик, все это время угрюмо молчавший.
– В цивилизацию. Где у вас тут сельсовет? Надо с главой парой словечек перекинуться.
– Нет тут никого, мил-человек. Был тутай один: одежа черна да кожана, усы рыжи, что лисий хвост. Мало пробыл, уехал аккурат под Переплутов день. Тако ж если есть что до нас сказать, со мном говори. – Чернявый с явно недовольным видом протер переплет молитвенника рукавом.
– И что, совсем никакой советской власти? – Серпин почесал лоб. – Да уж, полная у вас тут глушь. Тогда ведите на ночлег, есть свободный угол?
– У нас чужаков не люблять, – скрипнул чернявый. – Но имеемы таком заповедь: дати человеку кров, если нужда есть. Идемте, к Лютобору вас подселимы. Авось проти не буде.
Тощие огоньки свечных фонариков едва освещали дорогу, тени дрожали и прыгали, будто живые. Чернявый человек в белых одеждах представился Мореславом, он вел гостей по широкой улице. Домов здесь было несколько десятков, однако местные не спешили показываться.
– Народ не звыкшийся с чужаками, – пояснял Мореслав. – Я не памятаю, жебы последние века здесь жили чужаки.
– Века? – удивился Тимоскайнен. – Тебе-то лет сорок от силы.
– Века, века. – Мореслав хитро улыбнулся.
Хромая и опираясь больной ладонью на трость, Серпин достал из кармана портсигар, подцепил папиросу, чиркнул спичкой по штанам и подкурил.
– А я тебе говорю, Тимоскайнен: не теряй уверенность в советской власти. У меня легко еще не было. А это, кажись, самый трудный мой бой на поле науки.
Мореслав привел гостей к почерневшему от времени дому, угрюмому, как и всякое жилье в поселке. Они миновали лестницу, переступили порог. Внутри было темно, жутко воняло вяленой рыбой. Мореслав чиркнул кресалом по куску кремня, искры ударили по фитилю масляной лампы, комната оделась в рыжее. То же самое он повторил и с лампами в разных углах просторной комнаты.
Пошарив взглядом по комнате, Серпин увидел источник вони: на печи поверх куска дерюги лежал почерневший труп. Крючковатые его руки лежали на впалой груди, черные пальцы с пожелтевшими ногтями крепко сжимали букетик трав. Рот широко открыт – застыл в вечном крике.
– Это что такое, мать вашу? – Серпин сдвинул картуз на затылок.
– Лютобор, вещий мертвец. Егойный дом это.
Мореслав открыл ставни, и в комнату ворвался ветер. Труп лежал головой к окну, прохладные порывы заиграли на нем как на флейте. Казалось, что из широко открытого рта льется шепот.
– Он об Ирии мовит! – воскликнул Мореслав. – О вечному жичу!
Серпин бросил окурок на пыльные доски и со злостью растоптал его здоровой ногой.
– Мракобесы хреновы. Зови еще мужиков, Мореслав.
– Для чего?
Серпин достал из-за пазухи маузер, прицелился и выстрелил в ногу одному из мужиков, стоявших чуть поодаль от Мореслава. Косматый бородач только и успел ойкнуть, а после рухнул, как срубленная березка.
– Потому что один нормально покойника не зароет. Сегодня у нас первый урок: научим вас светским традициям похорон.
Второй мужик помог раненому товарищу подняться, со смесью злобы и страха посмотрел на чужаков.
– Мы ж к вам со всем душом, мы ж вас по всем заветам…
– Товарищ, покиньте помещение вместе с раненым, а после возвращайтесь с подмогой: будем Вещего хоронить.
Снова пошел дождь. Трое мужиков, споро работая лопатами, копошились в грязи, отбрасывая в сторону влажные комья. Серпин держал их под прицелом, и, судя по кротости копавших, один из мужиков рассказал, на что способно оружие кривого калеки.
– Не можна покойника у земь! – верещал Мореслав. – Не можна! У него клыки с горбом вырастем, затоскуе, повертается кроу пити. Упырем зостане! Не можна, мил-человек!
– Отставить мракобесие, товарищ. Копать!
Мужики явно не желали долго мокнуть и закопали Вещего быстро. На курган черной земли они уложили камни. Человек пятнадцать, что пришли поглазеть на похороны, угрюмые и нечесаные, одетые неброско даже по крестьянским меркам, стали неторопливо разбредаться по домам. Через несколько мгновений Серпин и Тимоскайнен остались вдвоем у свежей могилы.
– Откуда у вас пистолет, Иван Иваныч?
– Выдали как военнообязанному. Я ж тебе говорил: мне самые сложные ученики достаются.
