В свете нескольких костров, разведенных в больших ржавых тазах, дрались двое голых мужчин. Роман не мог понять, где это происходит: в подвале, в заброшенном доме или еще где-нибудь. Он разглядел только дерущихся, грязный каменный пол и выложенные кругом обломки кирпичей, явно обозначающие границы «ринга».
Худоба, плохая кожа, запущенные волосы бойцов – все это живо напомнило Роману бомжа. Один – невысокий, седой, с простоватым лицом и рублеными скулами – сжимал в руках бутылочную «розочку» и увесистую ржавую цепь. Второй – нескладный, угловатый, с темными навыкате глазами, глубокими залысинами и крупным носом с горбинкой, держал в правой топорщащуюся гвоздями штакетину, а в левой – толстую, длинную и ржавую отвертку.
Неуклюжие выпады, суматошная защита, много лишних движений: ни с какого боку не профи. Но в каждом взгляде, каждом шаге и взмахе сквозили ярость и безрассудство, словно на кону стояло что-то сокровенное, дороже и важнее чего не будет никогда. Роману стало не по себе.
У нескладного было немного распорото предплечье, кровь текла из короткого косого пореза чуть выше пупа и из глубоко рассеченного левого соска. Вдобавок он заметно кривился на левый бок и редко бил отверткой. Седой прихрамывал, у него заплыл правый глаз, было разодрано ухо, несколько изрядных царапин разукрасили бедро и голень левой ноги.
Осознание, как и пару часов назад, пришло внезапно. Горло пересохло, и возникший в нем комок Роман сглотнул не сразу.
«Насмерть же дерутся».
Седой ощерился, начал раскручивать цепь. Метнул ее в лицо противника и сам кинулся следом, выставив «розочку» перед собой. Нескладный отдернул голову, цепь пролетела впритирку.
Ударить в ответ он не успел. Стеклянные зубцы вошли ему в живот, седой навалился всем телом, вгоняя их еще глубже. Коротко выдернул и ударил снова.
Нескладный харкнул кровью, осел на колени. Седой прижал его голову к своему животу и воткнул «розочку» нескладному в шею. И еще, еще…
Роман оцепенело следил за скупыми движениями руки. Седой ударил раз десять, прежде чем окровавленное стекло выскользнуло у него из кулака. Потом отпустил нескладного, и тот мешком повалился в темную, быстро растущую лужу.
Седой выпрямился, победно вскинул руки и тут же скривился от боли, прижал ладонь к животу. За кирпичами обозначилось несколько смутных силуэтов.
Зрители.
Роман вгляделся до рези в глазах. Смутно угадывающиеся движения рук наводили на мысль, что зрители вяло хлопают седому. Кисти и предплечья крайнего левого низкорослого силуэта отсвечивали металлом, не сплошь и тускло. Еще одна фигура была высоченной, метра два с половиной, если не все три. Больше Роман не различил ни единой детали, пламя костров пошло на убыль, погружая зрителей и победителя во мрак.
– Твою мать. – Роман раздосадованно хлопнул ладонью по колену. – Почему так-то…
На мониторе снова возник рабочий стол. Роман сидел неподвижно, обдумывая увиденное, делая выводы. Стараясь не обращать внимания на холодок, начинающий беспокойно щекотать позвоночник.
Вывод был один-единственный. Некие силы, способные распоряжаться жизнями и судьбами бездомных, существуют на самом деле.
Другой вопрос: что они такое? Денежные мешки, придумавшие жестокую и кровавую забаву, или какая-нибудь секта? Два в одном – тоже вариант… Большие деньги дают огромные возможности, и это легко объясняет случившееся с кошкой, попутно отсеивая потусторонние версии. Могли заранее взять его на примету, проникнуть в дом, сделать Милашке какой-нибудь укол, вызывающий такую реакцию. Опять же, нахимичить с ноутбуком, чтобы показать видео…
Только – зачем? Хотят втянуть в очередную игру? Сделать бездомного из него? Или он такой не один, и на них делают ставки?
Что? Почему? Как?..
Одни вопросы тянули за собой другие, не давая ответов, множа расплывчатые предположения. Роман мысленно плюнул и решил сходить завтра к Антону. Старый друг не без успеха писал ужасы и мог как-нибудь разъяснить происходящее. И, что важнее, он пару раз упоминал приятеля из ФСБ: возможно, того заинтересует история Романа.
От раздумий его отвлекла Юлька, притащившая пол-литра коньяка и большую бутылку «Пепси-колы».
– Давай Миласю помянем…
Перечить ей Роман не стал. Спустя час Юлька затащила его на софу, и они начали заниматься сексом, торопливо, почти грубо, отчаянно разрушая напряжение последних часов.
Секс и алкоголь отчасти помогли. Роман заснул странно опустошенным, отчетливо понимая, что должен быть благодарен Юльке за это подобие спокойствия. Что настоящего спокойствия ему сейчас не получить: свалившиеся на него события были слишком тревожными и, хуже всего, – плохо объяснимыми…
Проснулся он от запашка тухлятины. Машинально задержал дыхание и помахал ладонью перед носом, отгоняя вонь. Сделал вдох и глухо закашлялся, запах никуда не исчез.
