– Там Иван Иваныч, глядите…
Солдаты выглянули в окно и стали ругаться матом. Тимоскайнен отворил дверь и выпустил их на улицу. Дюжие и крепкие, красноармейцы как пушинку занесли Серпина в салон и уложили на пол. Калека дрожал как осиновый лист, и один из солдат снял с себя шинель, чтобы его укрыть.
– Он же обоссанный! – раздосадованно сказал второй солдат.
– Ничего, – ответил ему сослуживец. – Постираем потом. Херово ему, помочь надо по медицинской части…
Серпин улыбался, в глазах его плясало безумие.
– Толя! Бог есть, Толя, я его видел…
Тимоскайнен привычно крутанул кончик уса и посмотрел на учителя с искренней жалостью.
– Что будем делать, Анатолий Онниевич? Он же совсем плохой…
– Поехали обратно, в госпиталь определим. Нового учителя, наверное, ждать придется…
Застрекотал привычной очередью двигатель, зашуршали покрышки по каменистой грязи. Солдаты вернулись к своей нехитрой забаве – травить байки.
Из-за серых тяжелых туч показалось солнце. Тимоскайнен небрежно смахнул с шеи народившуюся розовую перхоть, замотал шею платком и поднял воротник кожанки выше. Дорога предстояла долгая.
– Простите…
Музыка в наушнике исковеркала окончание фразы до неузнаваемости. Роман выдернул «горошину» из уха и начал поворачиваться, невольно сморщившись и проталкивая воздух в легкие крохотными вдохами. Зараза, как же помойкой смердит…
И тут же отступил на пару шагов, кривясь безо всякого стеснения. Вспомнишь говно – вот оно. И не вспомнишь – тоже вот оно.
Перед ним стоял бомж – рослый, худой и сильно ссутулившийся. Воспаленная с дерматитными пятнами кожа, растрепанные сальные волосы, всклокоченная борода. Слезящиеся глаза, рваный шрам на лбу. Изломанный, смотрящий влево нос. Давно не знавшая стирки одежда, облезлые и сильно стоптанные полуботинки.
Роман раздраженно поджал губы и скосил глаза на салон красоты «Королева», в котором задерживалась жена.
«Юлька, в край ты со своей красотой утомила. Дрыхнешь там, что ли? Давно бы ушли».
Роман бросил с напором и громко, надеясь, что тон даст понять – ловить здесь можно лишь одни неприятности:
– Что надо?
Бомж качнул головой, словно досадуя, что Роман не расслышал с первого раза. И повторил глуховато, шепелявя, но как можно четче выговаривая каждое слово:
– Простите, у вас страдания не найдется?
– Стра… Чего?! – обалдел Роман. – Тебе своего мало? Сгинь, черт помойный.
Он набычился и обозначил замах кулаком. Бомж не выказал страха. Напротив – ощерился, выставив напоказ почерневшие пеньки зубов в желтоватых деснах. И неожиданно пропел, ужасающе фальшивя:
– К сожаленью, день рожденья только в жизни раз…
Терпение стремительно иссякало, но Роман не горел желанием устраивать мордобой. Тронь такого шелудивого пальцем, и обзаведешься какой-нибудь заразой, если не целой коллекцией.
– Лучший мой подарочек – это ты! – Бомж ощерился во весь рот, совсем уж безумно. Правый рукав черной матерчатой куртки пустовал до верха плеча, а заскорузлые грязные пальцы левой, согнутой в локте и прижатой к боку руки нетерпеливо подрагивали, словно бомж хотел вцепиться в Романа или выхватить торчащий из нагрудного кармана рубашки смартфон.
«Да у него, похоже, кукушка развинтилась. – Роман опустил кулак. – Сссука, вот привязался-то, черт однорукий».
– Вали в жопу, – отчеканил он и отошел еще на шаг. – Или яйца запасные есть?
– День рожденья, – повторил калека с неожиданной мечтательностью. – Мне разрешили встать рядом с ними. Червивый принц, Руби́-Губи́, Мусорная богиня, Гнилолицый и остальные… Я прошел все испытания, они остались довольны, мне можно. Ты – мой подарок. Ты не страдаешь, ты – то, что надо… Пойдем со мной.
«Точно ку-ку».
Бомж вытянул руку и покачал указательным пальцем. Светло-серые глаза смотрели с непонятной, вызывающей смятение укоризной.
– Если не пойдешь, будут страдать другие. Пойдем.
Злость ударила в голову. Роман сжал зубы, пересиливая желание пнуть бомжа в пах. Протяжно выдохнул и сказал, глядя ему в глаза:
– Отвали, урод. А то полицию вызову. Скажу, что убить угрожаешь.
Бомж встрепенулся, словно услышав что-то долгожданное.
– Это правильно! Помочь! Перерождение!
«Твою мааать… Ляпнул на свою голову».
Злость сбавила напор. Роман кинул быстрый взгляд на салон красоты. Туда, что ли, сбежать? Есть надежда, что бомж не попрется следом. Знал бы, что такая шиза нагрянет, не пошел бы встречать Юльку, потопал бы сразу домой…
Вышедшая из подъезда пожилая пара торопливо прошла мимо. Интересоваться, все ли в порядке, никто не спешил. Оно и понятно – калека на Тома Круза или хотя бы на Сергея Безрукова не похож, зачем время тратить?
– Пойдешь со мной? – не унимался бомж.
– Отвяжись, а? – зло проговорил Роман. – Куча народу не страдает. Другого найти – проблема, что ли?
Калека вздохнул – глубоко, разочарованно. Потом закрыл глаза (лицо стало пугающе отрешенным) и заговорил – медленно, как будто преодолевая себя.
– Значит, будут страдать те, кто рядом. Не позавидуешь… С этой минуты боги падших имеют право изменить твой мир. Предупреждение сделано, моя совесть чиста.
