Ледяная крошка набилась под кожу при мысли, что ЭТО придется показать врачам. Как она объяснит? Что расскажет? Что маленькая ранка раскрылась, будто в нее вставили молнию? Ася уже сейчас слышала свое неуверенное блеяние, видела, как практикантов водят к ней в палату для изучения такого интересного, почти мистического случая. И тогда одному из них покажутся знакомыми Асины татуировки и веснушки, он задумчиво проверит закладки в телефоне и расплывется в радостной ухмылке: «О, а я тебя знаю! Ты мне так и не ответила, сколько в жопу принимаешь?»
И в этот момент в темноте что-то зашевелилось. Не зрением, но осязанием Ася ощутила, как ее распирает изнутри, наполняет, грозя переполнить. Раскаленный гнев набухал в глотке чудовищного рта, выламывая наружу ребра, иссушил слезы, подбросил тело на ноги.
Ася метнулась к рабочему столу, дернула ящик, едва не вырвав его, и схватила моток синей изоленты.
– Ты в курсе, что у тебя вся дверь порепана?
Костя ввалился через порог, объятый свежей весенней сыростью и запахом мятных леденцов, оттесняя Асю в коридор холодной дутой курткой. Поставил на пол какую-то ношу, прикрытую фланелевой пеленкой, и посмотрел на нее сверху вниз внимательным цепким взглядом.
– Где?
– Что? – Она моргнула и отступила на шаг, словно он мог ее съесть.
– Телефон твой. – Он оглядел Асю с головы до пальцев босых ног. – Тебе плохо? Ты зачем в соцсети выходила? Я же предупреждал. Давай сюда его.
Трубка легла в большую сухую ладонь. Ася убрала руку в карман черного «кенгуру» так же, как прятала от Самарина, надеясь, что объемистая кофта хорошо скрывает болезненную худобу, и пошла в кухню варить кофе.
Костя расположился у стола, шмыгая потекшим на улице носом, и перебирал пальцами по экрану, хмуря брови. Ася прочла по скривившимся носогубным складкам плохо сдерживаемое омерзение и быстро отвернулась к плите. Уши вспыхнули, все слова, все мысли куда-то испарились. Зачем, почему она обрекает себя и его на это? Позволяет ему пачкаться в этой грязи, к которой он не имеет никакого отношения. А потом насыпала две ложки сахара в его чашку и поняла. Уже два года прошло с тех пор, как они в последний раз сидели вот так, сменяя тему за темой, а руки до сих пор помнят его порцию сахара и молока. Сколько раз она, забываясь, готовила кофе Саше по вкусам Кости, уже после того, как тот исчез из ее жизни…
Ася почувствовала, как ошпарило грудь и живот, как пропитывается кофта, и съежилась от гавкающих в ушах слов: «Сама пей это говно!» Словно призрак прогремел цепью за спиной, вонзая ледяные пальцы ей в горло. Застарелый страх прокрался под кожу, высушил слюну. Сейчас швырнет на пол, крикнет прямо в ухо, намотает волосы на кулак, чтобы смотреть и пожирать взглядом ужас с ее лица.
Она подпрыгнула от громкого кашля и повернулась. Дотронулась до сухой кофты на груди, погладила шею. Костя сосредоточенно жевал губу, глядя в экран, не подозревая, что только что провел сеанс экзорцизма. Она улыбнулась. Он здесь, потому что должен здесь быть.
– Так, ты идешь нах…р, – бубнил себе под нос Костя, громко тыкая в экран. – Ты тоже к едрене фене. Так, а ты… фу, блин! Тебе колдую понос и кашель одновременно. Я пончиков купил.
Он наклонился к рюкзаку и вытащил картонную коробку. Ася поставила перед ним чашку и аккуратно села на свободный стул.
– Ешь, – он впихнул ей в руку масляное колечко теста в шоколадной глазури. – Ешь, говорю, от тебя одни глаза остались.
– Это ты меня еще голой не видел, – нервно хохотнула она и через секунду поняла нелепость сказанного. Грудь затряслась от истерических смешков. Ася захрюкала, пытаясь не выпустить их, зная, как жалко и безумно они будут звучать, и закрыла лицо рукой. Да, количество людей, не видевших ее голой, за последние двенадцать часов резко сократилось, но даже причастившихся тела ей все еще было чем удивить. Ася вытерла набежавшие от смеха слезы и вгрызлась в предложенное лакомство, только чтобы заглушить рвущуюся наружу истерику.
– Откормим тебя, и никто не узнает. – Костя подмигнул ей из-за краешка чашки. – В общем, я все почистил, неадекватов вбанил. Но перед этим заскринил. Сброшу на флешку, отнесешь в полицию. Заскринил и посты в пабликах, кинул жалобу, потребовал удалить. Если шкура дорога – удалят. Если нет, напишу в поддержку попозже.
Ася жевала.
– От него тоже были сообщения. Ну, с фейков, естественно, но я уверен, что это оно.
Ася проглотила сладкую кашицу. Желудок никак не откликнулся на угощение. Будто исчез.
– Почему ты не сказала?
Вина скользнула по глотке кровавым сгустком, хотя никакого осуждения в Костином тоне не было. И темнота внутри жадно распахнулась, истекая вязкой слюной, поедая ее.
– Что я могла тебе сказать? – Она набивала пончиком освободившийся рот.
– Мне? Мне ты всегда могла сказать все, Ась. Я всю жизнь у тебя вместо друга-гея, только не гей.
– Сильное заявление.
Костя не улыбнулся. Не хмыкнул, не отпустил колкость в ответ. Жалость и печаль поломали его брови, вызывая у нее неукротимое желание то ли разрыдаться, то ли сбежать.
– Одно мне скажи. Он бил тебя?
– Кость, ну что ты начинаешь…
