Деревянная табличка с предупреждением уже стояла и тут. На обратной ее стороне кто-то вывел чернильным карандашом: «Гитлер, подавись!»
– Пробы тут брали, товарищ полковник? – спросил Крейц у Савичева. В документах Георгий Крейц и его помощник Володька Зайцев числились в составе одной из фронтовых санитарно-эпидемиологических лабораторий эпидемиологом и лаборантом. В общем-то, эти фиктивные должности были не слишком далеки от сути их занятий.
– Чисто, – буркнул Савичев. Коммунист, атеист, крепкий кирпичный лоб, нрав будто минное поле – чуть что, сразу орет; малейшего подозрения в грабеже местных жителей или кое в чем похуже бойцы из его полка боялись как огня: трибунал и расстрел в таком случае были неминуемы. Но и справедливый Савичев был, не раз спасал от того же расстрела перед строем мальчишек-новобранцев, уличенных в трусости на поле боя. «Он же ничего, кроме мамкиной юбки, в жизни раньше не видал, а тут фронт, вы бы на его месте не побежали?!» – орал он на председателя трибунала. Никого не боялся, ни генералов, ни особистов. А вот Крейца как будто опасался: в разговоре с ним очень редко повышал голос. Для полковника Крейц был чем-то вроде неизученного природного явления – или, скорее, предмета, нарушающего все законы физики.
– Колодцы тоже чистые, – продолжил Савичев, вместе с Крейцем рассматривая снимки какой-то немецкой семьи на стенах. – Во всяком случае, медики клянутся. Причем воду все равно обеззараживали, ну, на всякий. И что вы думаете? Почти три десятка бойцов погибло в первый же день! Три десятка! Попили водички! – Полковник обернулся, и Крейц поймал себя на том, что еще никогда прежде не видел в глазах Савичева такой растерянности. Даже в прошлом месяце, когда красноармейцы раз за разом штурмовали ту крошечную деревеньку под уже почти окруженным Бреслау и все откатывались назад, и тут среди бойцов началась эпидемия неведомой хвори с галлюцинациями и обмороками. Крейц тогда долго не мог понять, в чем же дело, они с Володькой прочесали лес кругом, рискуя нарваться на неприятеля, но отыскали-таки полусмытые мокрым снегом знаки, намазанные засохшей кровью на деревьях, нашли и подвешенное на высоком дубу изувеченное тело, из которого была взята кровь – пленного ли германские умельцы запытали или своего, уже и не разобрать было. Знаки срубили, мертвого похоронили как положено, и эпидемия прекратилась.
У полковника Савичева и его бойцов был свой фронт, а у лейтенанта Крейца и его помощника – свой. И главным оружием было умение подмечать вроде бы несущественное. Вот, например, изрядная связка сухих дубовых ветвей над входной дверью. Безобидное, хоть и до странности неказистое украшение явно не обделенного достатком жилища – или все-таки амулет? Таких амулетов Крейц в немецких домах еще не встречал… Он прошел по комнатам, но больше ничего подозрительного не заметил. Вот разве что кроватей в детских – четыре, по две в каждой комнате. А детей на семейных снимках – трое. Может, просто снимки старые?
– Вы здесь закончили, лейтенант? – спросил Савичев, и его голос был как-то особенно мрачен. – Всю хату осмотрели? Пойдемте, еще кое-что покажу.
Они вышли из дома – никакая это была не «хата», а добротное, на века, родовое гнездо: с мощным каменным основанием, с фахверковым верхом, как и у всех строений здесь, некогда обнесенных крепостной стеной, частично разобранной, – от нее остались лишь подпиравшие дома фрагменты да кряжистые круглые башни. Притом город был совсем небольшим, да еще и тесным, сжавшимся, будто готовый ударить кулак. Серые от древности дома лепились друг к другу, скрывая в сумраке узенькие улочки: разведи руки, и коснешься ладонями обжигающе-ледяных стен. Двери, запертые уходившими жителями, снесены с петель. Тишина; только слышны раскаты орудий со стороны катившегося на запад близкого фронта. Даже животных не видать. Обычно в оставленных селениях бродили голодные злые псы, мычала недоеная скотина, иногда гибкой молнией мелькала напуганная брошенная кошка. Здесь – никого.
В этом опустевшем, удобном для обороны городке командование намеревалось оставить большое количество раненых под охраной танка и двух взводов солдат, в то время как техника ушла вперед. Однако после злополучных происшествий пришлось отойти в соседнюю деревню, занятую раньше, – но и там уже через сутки вся вода оказалась отравленной: колодцы, река, даже ключи в окрестностях.
– Вот так, – разводил руками Савичев. – Вчера пили – и ничего, а сегодня уже повсюду отрава. Родники исхитриться испоганить – да как такое вообще возможно? Воду издалека приходится возить! Куда прикажете девать раненых в таких условиях?
