Бен рассказывал истории. Хэйзел их воплощала.
Она была храброй. И глупой, раз так сбежала.
– Бен? – позвала мама снизу. – Все хорошо? Ты не ушибся?
– Я в порядке, – откликнулся он. – Все в полном порядке.
– Тогда иди сюда. И сестру прихвати.
Мама – в одной из папиных растянутых, заляпанных краской рубашек – была на кухне: инспектировала холодильник, выбрасывая протухшее. Когда Бен вошел, она изучала пластиковый контейнер с заплесневевшим йогуртом.
– Папа звонил. Он хочет, чтобы мы на несколько дней переехали к нему в Куинс.
– Что? Когда?
Она запустила йогурт в мусорное ведро:
– Как только вы с сестрой соберетесь. Иногда я серьезно терпеть не могу этот город. От того, что здесь происходит, у меня мурашки. А где Хэйзел?
Бен вздохнул:
– Пойду найду ее.
– Берите вещей по минимуму. Оба.
Бен чуть было не спросил, значат ли мурашки, что ей
Он вышел на улицу. Не зная, что делать, уселся на ступеньки и просидел так битый час, глядя на луну во все еще светлом небе, срывая колоски лисохвоста и завязывая на стебельках узелки, пока они не рвались. Как брат он, разумеется, обязан был прикрыть Хэйзел, но надежды на то, что мама не попытается выяснить, куда она ушла, не было. Наконец он вернулся в дом.
– Хэйзел здесь нет, – признался он.
Мама повернулась к нему:
– Что это значит?
– А что это может значить? Она ушла. Несколько часов назад. Наверное, пытается выяснить, что на самом деле происходит в городе.
Мама посмотрела на сына так, будто в его словах не было никакого смысла:
– Но это же опасно.
– А то, – фыркнул Бен, взбегая по ступенькам в свою комнату.
Он попытался дозвониться до Джека, но все время попадал на голосовую почту.
Телефон Хэйзел лежал в соседней комнате. Чувствуя себя выжатым, как лимон, Бен плюхнулся на кровать. Он не спал ни в эту, ни в предыдущую ночь. И не имел ни малейшего представления, что делать. Но стоило ему лечь, размышляя над происходящим, как глаза закрылись, и он заснул – прямо в одежде, на не разобранной постели.
Бен проснулся от прохладного ветра, задувающего в распахнутое окно, и в недоумении уставился в темноту. Он не знал, сколько проспал, но прекрасно помнил, что означает, когда у него сосет под ложечкой. Кто-то был рядом. По его венам тут же разлились адреналин, страх и возбуждение, от которых мороз бежал по коже.
Когда он ложился, окно было закрыто.
Бен почувствовал то же, что и в старые времена, когда они с Хэйзел ходили в лес: волосы у него на загривке встали дыбом, предупреждая, что даже если он не видит чудовища, чудовище, скорее всего, видит его.
И тут он услышал голос у самого своего уха:
– Бенджамин Эванс.
Рывком сев, Бен увидел освещенного полной луной мальчика, который стоял у кровати. На нем была его, Бена, одежда. Несколько секунд парень мог только моргать. Капюшон толстовки бросал тень на лицо гостя, но он узнал вещи. Он сам оставил их в лесу для эльфийского принца.
– Привет! – прохрипел Бен, с трудом выдавливая из себя слова. Он прекрасно знал, что нужно сделать. Он должен был сказать что-то такое, что показало бы принцу: он не испугался. Даже если это было и не так. – Все-таки решил меня прикончить?
Северин скинул капюшон.
Темные волосы обрамляли щеки, и Бен увидел самые кончики его рогов, торчащие под ушами. Выражение лица принца было невозможно прочитать.
Он был сокрушительно, до замирания сердца, прекрасен. И он принадлежал Хэйзел. Ведь это Хэйзел его освободила, так что ему было предопределено полюбить ее. Хэйзел, которую он поцеловал. Вероятно, первую за целую вечность. Хэйзел, может, и не полюбила его с первого взгляда, но, в конце концов, она к этому придет. В сказках так постоянно происходит.
Бен был разбит. Он бы полюбил принца в ту же секунду.
– Я пожаловал поведать тебе историю, – тихо сказал Северин. – Ты сказывал мне множество. Ныне же мой черед.
– Почему? – спросил Бен, по-прежнему не в силах осмыслить тот факт, что Северин пришел к нему в спальню. – Чего ты хочешь?
Даже с выключенным светом он сознавал, что на стенах висят дурацкие плакаты, а на полу валяются джинсы, которые он так и не удосужился подобрать. Корзина для грязного белья набита до краев, а рядом с комодом висит пробковая доска, к которой приколота истрепанная фотография спящего рогатого мальчика. Все в его комнате было смущающим.
– Чего я хочу? Многого. Но ныне – просто побеседовать, – ответил Северин. – Я нахожу твой голос… умиротворяющим. Мы могли бы потолковать о сестрах.
– О сестрах, – тупо повторил Бен. – Хочешь, чтобы я рассказал о Хэйзел?
– Ты превратно истолковал мои слова, – возразил Северин. – Я предлагаю, чтобы ты просто меня послушал.
Парень вспомнил, что сказал Северин, прежде чем поцеловал Хэйзел. Казалось, слова были выжжены у Бена на коже.
