Самая темная чаща полностью

Бен, который был совершенно серьезен, спрашивая, изменились ли чувства Скоррели, огорчился, что Северин посчитал, будто тот обиделся:

– Нет, я…

– Не понимаю, – перебил его Северин. – Я мнил, раз Йоханнес – человек, то его жизнь ничего не значит. Так как могла что-то значить его смерть? Казалось смехотворным, что моя сестрица умудрялась души не чаять в таком существе, а уж страдать из-за него – и подавно. Коли он оказался недостоин ее, отчего бы не взять другого? И я не мог вообразить, каким долгим может оказаться один-единственный день. Я не ведал, что промежуток одной смертной жизни столь бесконечен, пока не лег недвижно в свой гроб.

Не успев сообразить, что он делает, Бен соскользнул с кровати. И хотя это явно была худшая идея в мире, и ему казалось, что он может потерять сознание или даже умереть, парень положил руку на спину Северина, почувствовав под пальцами жилистые мышцы и легкое прикосновение шелковистых волос.

Северин напрягся, а потом судорожно выдохнул:

– Возможно, моей рукой двигала зависть, ведь Скоррель была моей наперсницей при дворе. Она брала мою сторону, когда я прекословил с отцом. Сочиняла потешные песенки, когда печалился. Мне было одиноко без нее, и я хотел, чтобы она воротилась. Все мы способны на великий самообман, двигаясь к заветной цели.

Бен по-прежнему касался Северина, не уверенный, что делать с рукой дальше: казалось странным оставить ее там, где есть, но непомерно смелым передвинуть на плечо принца и уж тем более – ему на грудь. Поэтому Бен продолжал вдыхать травянистый запах Северина, вбирая тепло его кожи.

Как-то раз он привел одного мальчика к гробу принца и целовался с ним, сидя на крышке, представляя, что целует Северина, – о чем тоже не преминул рассказать рогатому мальчику. И это еще не самая унизительная вещь, которую он выболтал.

Бен так и не пошевелил рукой. Через мгновение Северин снова заговорил:

– Скоррель скорбела, бесконечно оплакивая своего мертвого мужа. Она покинула дом и ушла в лес, где пала на поросшую мхом землю, заливаясь слезами. Так страшно было ее горе, что жуки и птицы, мыши и олени – все плакали вместе с нею, пока не прогнивали до самых костей от своего неутешного горя. Камни и деревья тоже горевали, растрескиваясь и сбрасывая листья. Я приходил к сестрице, моля позабыть горе, но она возненавидела меня и ничего не хотела слышать. Я бросил к ее ногам Верное сердце, заклиная отомстить за мужа, но она и этого не пожелала. Скорбь преобразила ее. Она стала чудовищем, кошмарным существом, сеющим горе и печаль – и все из-за меня.

– Твоя сестра… чудовище? – Бен запнулся.

– Да, – проговорил Северин. – Существо, обрушившееся на твой город – моя сестра. Вот какую историю я пришел тебе поведать. И ты должен понять, что если ее возможно спасти, я все для этого сделаю. Но также ты должен понимать, какой опасности подвергаешься.

Бен разобрался с сестрами и историями. Но по-прежнему не мог взять в толк, чем заслужил, чтобы принц ему обо всем этом рассказал.

– Так ты пришел предостеречь меня?

– Когда я услыхал твой голос той ночью, то мгновенно его признал. Этот голос я знаю лучше собственного. На долгие годы я лишился речи. Но теперь вновь могу говорить. И ты – тот, с кем я хотел побеседовать. Тот, пред кем я нахожусь в большом долгу.

– В долгу? – повторяя за Северином его последние слова, Бен чувствовал себя безмозглым попугаем.

– Знаешь, это почти свело меня с ума – пытаться поймать ускользающее время, слышать так много голосов, мешанину звуков и слов, которых я не мог разобрать. А потом ты заговорил со мной – со мной. И я начал понимать, что в промежутке между твоими визитами умещается день.

Щеки Бена начали розоветь. Это было уже слишком. Он осознал, что Северин может причинить ему такую боль, какой он до этого никогда не испытывал, потому что Бен уже приставил лезвие к своей груди и вложил рукоять в ладонь этого незнакомца.

Он любил Северина, но едва его знал.

Северин рассказал Бену остальное: как отец опечалился, что Скоррель превратилась в чудовище, но возжелал использовать ее мощь. Как приказал Гримсену сделать гроб, который будет удерживать ее, пока не найдется способ ею управлять. Северин описал, как делали гроб: ковали металлический каркас из закаленного кровью железа и ткали стекло из слез. Он рассказал, как выступил против отца, отговаривая Ольхового короля запирать Скоррель в гробу. Король рассердился на него, заявив, что мечтает, чтобы Северин со Скоррелью никогда не появлялись на свет; еще он поклялся, что если породит третьего ребенка, то лучше перережет ему горло, чем будет растить и ждать, пока тот предаст его, как предали они. Но Северин не отступал, как бы ни кричал отец. Он не позволил бы ему положить сестру в гроб.

Тогда Ольховый король обратил против сына свой волшебный меч, Сердце охотника, который никогда не бьет мимо цели. И поскольку Северин расстался с Верным сердцем, то был побежден. Он оказался в стеклянном гробу вместо Скоррели и лежал в нем до тех пор, пока сестра Бена его не освободила.