Самая темная чаща полностью

Если принц знал секреты Хэйзел, то секреты Бена он, конечно, знал еще лучше. Ведь Бен приходил к гробу почти каждый день и беседовал с лежащим там мальчиком, как будто говорил вслух с самим собой.

Он признался Северину, что вылакал слишком много дешевого шампанского в канун прошлого Нового года, и его вырвало прямо в кустах у дома Намии; он в красках описал принцу, как неимоверно хорошо ему было, когда его впервые трогал мальчик; он объяснил, кто кого ненавидит в школе, а кто только притворяется, что ненавидит. Может, Хэйзел была и права, что не доверяла Бену ничего важного.

Северин вздохнул и заговорил:

– Дремучие леса, вроде тех, что окружают Фэйрфолд, населяет множество фей-одиночек, которым не по нраву состоять при волшебном дворе. Они слишком дики, слишком уродливы и слишком жестоки.

– Феи-одиночки? – переспросил Бен, пытаясь ничего не упустить.

– Шаловливые пуки. Зеленые леди, сдирающие человеческую плоть с костей, стоит лишь ступить не на ту кочку в болоте, – ответил Северин. – Девы, вдохновляющие творцов на шедевры и низвергающие их в пучину отчаянья. Мужи с длинными волосатыми хвостами и неутолимым чувством голода. Проказливые гоблины, домовики, пикси с радужными витражными крыльями и все остальные. Те из нас, кто устраивается в глуши или селится близ очага смертных. Кто не состоит при дворе и не играет в королей, королев и пажей. Кто не принадлежит к аристократии, как мой отец.

– О. – Слово «смертный» произвело на Бена сильное впечатление. Оно было таким странным и старомодным. Смертным было то, что умирало.

Северин поднес пальцы к щеке Бена – холодные по сравнению с теплой кожей. Парень почувствовал едва уловимый запах земли и травы, когда принц завел прядь волос ему за ухо.

Все тело Бена сосредоточилось на этом прикосновении.

Затем Северин убрал руку, оставив Бена недоумевать: что это прикосновение значило, и значило ли оно хоть что-нибудь? Когда принц продолжил рассказ, его сияющие глаза казались ярче обычного:

– Скоррель, моя сестрица, родилась у придворной леди еще до изгнания моего отца. Бежав, отец выкрал ее и семь магических мечей – включая тот, что я ищу, – и кузнеца, их выковавшего, существо по имени Гримсен, в чьей власти сотворить из металла все, чего душа пожелает. Отец явился в Фэйрфолд со своей свитой и назвался Ольховым королем, ведь ольховое дерево почитается королем леса. Но имя Ольховый король имеет и более зловещее значение. Возможно, ты слыхал эти строки раньше: Mein Vater, mein Vater, jetzt faßt er mich an! Erlkönig hat mir ein Leids getan![6]

Бен покачал головой. Что-то на немецком.

Северин отошел от кровати и прислонился к подоконнику. Его плечи коснулись стекла.

Внезапно Бен почувствовал, что снова может дышать. Губы пересохли; он поспешно облизал их.

– Отец мой, отец, меня он схватил! Ольховый король мне навредил! – Руки Северина сжались в кулаки. Кольца по-прежнему поблескивали на его пальцах, контрастируя с убогостью позаимствованных джинсов и толстовки с капюшоном. – Один ваш стихотворец написал о муже, чье дитя умирает у него на руках по вине Ольхового короля. Болью Ольховый король утоляет голод, страданиями – жажду. Он властвует над феями-одиночками здесь, в Фэйрфолде. Одна из них даже подарила ему сына. Сына, который выглядит почти как его отец: от матери ему достались лишь венчающие чело рога. Моя мать была одной из диких фей – пукой. Сие означает, что хоть кровь отца и течет по моим венам, мне не суждено быть его истинным наследником. Во мне слишком много листьев, деревьев и шального ветра. Может статься, если бы я был люб своему отцу, он бы пощадил мою мать.

«Рогатый мальчик – и правда принц», – подумал Бен. Он вспомнил, что Северин сказал о своей матери – ее зарезали у него на глазах. По приказу отца?

Северин продолжал говорить. Он был искусным рассказчиком: голос его поднимался и опускался, делая речь похожей на напев.

– И хотя я искал одобрения отца, а Скоррель пальцем о палец не ударила ради этого, он всегда благоволил ей. Я слышал, как он говорил о своих намерениях низвергнуть королеву Силариаль, изгнавшую его: ни жажда власти, ни гнев моего отца не остыли со временем. Но моя сестрица возразила ему: это судьба направила его в сей край, и он должен этому возрадоваться. Скоррель любила лес, и город она тоже полюбила. И все было хорошо, пока она не воспылала любовью к смертному юноше.

Северин сказал последние слова таким тоном, будто сообщал, что сестра заболела смертельной болезнью.

– А это плохо? – спросил Бен. Он то надеялся, что Северин вернется к кровати, то не хотел этого. И чувствовал себя идиотом.

Эльф приподнял брови:

– По разумению моего отца? То было худшее, что она могла затеять.

– И ты согласился с ним? – уточнил Бен, чтобы понять, насколько он сам отвратителен Северину.