Чудовище ринулось на него быстрее, чем вспыхнуло пламя. Хэйзел бросилась между ними, целясь существу в глаза. Удар сабли пришелся Скорби в щеку, но из нее даже сок не потек.
Джек возился, чтобы зажечь еще одну спичку, но как только у него получилось, по комнате пронесся порыв ветра. Где-то вдалеке закаркали вороны.
Северин взвыл и снова прыгнул Скорби на спину. Держась за ветви, он прижал саблю к ее горлу, явно надеясь, что она испугается. Но она лишь встряхнулась, пытаясь его сбросить. Хэйзел постаралась ранить ее в бок, порезать руки или хотя бы неимоверно длинные пальцы-веточки. Но ни один удар не оставил на чудовище даже царапины. Хэйзел отбросило к стене, у которой жалась горстка людей; они закричали, когда девушка обрушилась рядом с ними.
По всему телу разлилась боль. Встать получилось только с усилием. Голова кружилась, грозя скорым обмороком. Хэйзел сморгнула с глаз пот. Десяток порезов сочились кровью – а она даже не помнила, как их получила. И понятия не имела, сколько еще продержится.
Северин рухнул на пол, быстро перекатился и встал. Он все еще двигался, но Хэйзел чувствовала, что какая-то его часть уже сдалась.
А потом она услышала музыку.
Девушка обернулась, и Скорбь снова сбила ее с ног. Хэйзел с размаху ударилась о деревянный пол, так что перехватило дыхание.
Перевернувшись на бок, она увидела брата. Тот сидел на банкетке перед фортепиано, его сломанные пальцы бегали по клавишам. Он играл.
Комната наполнилась звуками: Бен как будто извлекал из инструмента плач. Скорбь завыла.
Но потом Бен ошибся. Музыка оборвалась. Он больше не мог. Его сломанные пальцы, которым парень не дал правильно срастись, которые никогда даже не лечил, были недостаточно ловки для клавиш. Хэйзел не имела права с изумлением на него глазеть; она должна была использовать это остановившееся мгновение, которое подарил ей брат. Девушка заставила себя подняться, надеясь, что еще не слишком поздно.
Она кинулась к Скорби, но чудовище уже было наготове. Схватив девушку, оно бросило ее на диван так сильно, что затрещали ноги, а потом двинулось назад, волоча Хэйзел за собой. Та в шоке смотрела на нависающее над ней существо: ветки, мох и слезящиеся алым глаза.
– Умер – остались одни косточки. Умер – остались одни косточки, – тихо сказала Скорбь. Длинные руки потянулись к Хэйзел.
И тогда Бен запел. Но не привычную человеческому уху мелодию, которую он мог бы сыграть, будь его пальцы целы. Нет, его голос его звучал как плач, почти как стенания Скорби. В нем слышалось горе, страшное и парализующее. Несмотря на узелок в волосах и заклинание Джека, Хэйзел почувствовала, как глаза обжигают слезы.
Скорбь издала ужасный вопль и заметалась вперед и назад, сбивая стулья. Острые края поломанных веток вспороли обивку дивана. Она горестно взвыла.
– Бен! – закричала Хэйзел. – Ты делаешь только хуже!
Но Бен не останавливался. Он продолжал петь. Люди стенали в отчаянье и гневе. Слезы орошали их одежду и пропитывали волосы. Сбившись в кучи, они колотили кулаками по стенам. Скорбь ринулась к фортепиано, со страшным грохотом повалив его набок. Ее пальцы закрыли лицо. Плечи чудовища сотрясали рыдания.
И тогда Хэйзел поняла.
Бен вел ее сквозь бурю страданий. Он пел ей ярость и отчаянье. Пел страшное одиночество, потому что не было никакого способа заглушить горе, никакого способа отбросить его в сторону или побороть. Единственной возможностью положить конец скорби было пережить ее.
Когда Хэйзел это поняла, песня Бена начала меняться. Она стала мягче, слаще, как утро после долгого плача, когда по-прежнему болит голова, но сердечные раны начинают затягиваться. Как цветы, расцветшие на могиле. Люди в комнате один за другим прекращали рыдать.
Чудовище замерло.
Бен перестал петь и в изнеможении опустился на банкетку. Мама подошла к нему и переплела свои пальцы с пальцами сына. Она по-прежнему плакала.
На мгновение воцарилась тишина. Скорбь осмотрелась вокруг своими странными черными глазами, как будто очнулась от долгого сна. Северин поднялся на ноги и подошел к ней.
Она посмотрела на него и вдруг протянула свои длинные пальцы-веточки. На сей раз она казалась мыслящей, понимающей. Но ее настроение было невозможно прочитать. Хэйзел понятия не имела, собирается Скорбь ударить Северина или нет.
Принц поднял руку и коснулся поросшей мхом щеки. Скорбь на мгновение прижалась к его руке, почти уткнувшись в нее носом. Затем, отстранившись, ринулась к двери мимо искореженной мебели и ошеломленных людей – и пропала.
Хэйзел выронила саблю, та упала с глухим лязгом. Костяшки пальцев дико болели.
В углу стенала женщина; еще одна тоже плакала, но теперь рыдания, вырывающиеся из ее груди, не казались вынужденными: она плакала по своей воле.
– Нам нужна кровь чудовища, – сказал Джек, который сидел на полу, бережно обнимая бесчувственного Картера.
