– Ты сказал, она красива и умна. Может, она нашла кого-то, кто умеет обращаться с оружием и хочет остановить Ольхового короля. При дворе должно быть несколько головорезов, правильно?
– По крайней мере, один, – ответила Хэйзел с фырканьем, не имеющим никакого отношения к смеху. – И я хочу его остановить.
– Я знаю, как отправить сообщение моей матери, – сказал Джек, подойдя к ящику со столовыми приборами и вытащив тонкий нож для стейков. – Кровь к крови. – Он вышел из кухни на задний двор. – Если у нее есть меч, я пообещаю ей все, что угодно, за его возвращение. Если она захочет меня, я покорюсь. Чем бы ни пришлось поклясться, я поклянусь.
– Ты не должен этого делать, – возразила Хэйзел.
– Может, это и не она, – заметил Бен. – Это мог быть кто-то, кого мы вообще никогда не встречали. Кого мы даже не узнаем при встрече.
– Или это может быть человек, который спрятал сына от Ольхового короля и имеет причины его ненавидеть. Что вероятнее? – лицо Джека стало испуганным.
– Джек! – окликнула его Хэйзел, но тот не оглянулся, даже не вздрогнул.
В следующую секунду он вонзил острие ножа в указательный палец, поднял лист бумаги и начал писать по нему кровью так же небрежно, как кто-нибудь другой – обычными чернилами. Потом пошептал что-то над ним и отпустил лететь по воздуху.
Но Хэйзел успела прочитать:
Мама, если Верное сердце у тебя, принеси его к дому в конце Речной улицы, и чего бы ты ни захотела, это будет твоим.
Сообщение было отправлено. Теперь им оставалось только ждать.
Бену показалось, что он откуда-то знает имя Васма, и парень, взяв чашку медового чая, пошел полистать книги, надеясь найти слово в алфавитных указателях. Северин отправился в сарай – взглянуть на топор Бена и поискать, что еще можно заточить и использовать как оружие.
Раскрыв свои секреты, Хэйзел чувствовала страх и тревожащую уязвимость. Тени ждали, чтобы наброситься на нее. Чтобы занять себя, девушка взялась собирать все железо и ножницы в доме, всю соль и могильную землю, толокно, ягоды и амулеты.
К тому моменту, как Северин вернулся в дом с оружием, она прикрепила по оберегу на каждое окно и на каждую дверь.
Когда с оберегами было покончено, Хэйзел присела на стул и задремала. Какое бы волшебство ни позволяло ей служить Ольховому королю и не спать ночами, оно явно было не всемогущим. Усталость ее свалила.
Проснувшись, она обнаружила, что солнце уже заходит, блестя расплавленным золотом. Затем она услышала со второго этажа голос Северина, что-то низко и тепло бормочущий, а за ним – заливистый смех брата.
– Эй, – тихо сказал Джек, подходя к ней. Низкие джинсы обнажали полоску теплой коричневой кожи, не прикрытой футболкой.
Хэйзел представила, как проводит по ней рукой, и сцепила пальцы, чтобы не потянуться к парню.
– Я пришел разбудить тебя прежде, чем ты… изменишься.
Хэйзел вздрогнула. Она уже почти забыла.
– Ты ни в чем не виновата – просто знай об этом.
– Я потеряла меч. Освободила Северина. Заключила глупую сделку. По крайней мере, отчасти это моя вина, – она принялась расчесывать волосы пальцами, а потом завесила ими лицо. – Но я не дам ей забрать тебя, если ты не захочешь уходить.
Джек невесело улыбнулся.
– Это не будет так уж плохо. Мне не придется учиться, не придется искать подработку на лето и выбирать специализацию. Я смогу день напролет пить бузинное вино, танцевать всю ночь и спать в беседке из роз.
Хэйзел скорчила гримасу:
– Уверена, найдутся колледжи, в которых ты сможешь делать то же самое. Бьюсь об заклад, есть и такие, где ты сможешь даже
– Может быть, – ответил он, а потом покачал головой. – Знаешь, это всегда было непростой игрой – притворяться человеком, живя здесь, в Фэйрфолде. Притворяться, что никто ничего не заподозрил, когда мама обзванивала родственников и объясняла, что на самом деле родила близнецов, но один был так болен, что о нем сперва решили не рассказывать. Притворяться, что все ей поверили. Что я не кажусь странным отцу. Что никто в городе на меня не пялится. Что все эти годы я не убегал тайком в лес. Что я никогда не думал о том, чтобы уйти насовсем. Что не владею магией. Моя жизнь всегда походила на пороховую бочку – чтобы взорваться, не хватало одной спички.
– Ну здравствуй, спичка, – сказала Хэйзел, показывая на саму себя пальцем и искусственно улыбаясь, словно улыбка могла скрыть боль, стоящую за этими словами.
– Здравствуй, спичка. – Каким-то образом его обволакивающий шелковистый голос придал им совершенно другой смысл. Девушка вспомнила о пробуждении в лесу, о прикосновении его губ, шероховатой земле под спиной – и смущенно поежилась.
Сейчас они были далеко от пьянящего, напоенного сосновым ароматом леса.
А она до сих пор кое-чего ему не сказала.
– Ты мне нравишься, – резко выпалила Хэйзел. Слова прозвучали странно – как обвинение.
Джек приподнял брови:
– Серьезно?
– Зачем иначе мне это говорить?
