Он снял с нее всю одежду – так быстро и грубо, как только возможно. Ему было плевать на галантность и на дороговизну ее одежды. Ему было плевать на все. На то, как ведут себя другие мужчины. На то, что такое секс для всех остальных. Потому что для него этот секс уникален. Это один из его первых опытов. И сейчас для него нет никого, кроме Оливии.
Когда она, обнаженная, распростерлась на кровати, он нагнул голову, поцеловал ее грудь, крепко обхватил губами сосок. Затем нагнулся ниже, проводя языком линию вниз по центру ее живота. Дыхание Оливии то и дело сбивалось, словно указывая на правильность его действий. Но он уже знал. Он читал об этом в книге. И Оливия права. Не важно, как много ты знаешь о сексе. Важно, что ты знаешь о партнере.
Его пальцы прошли тем же путем, что и язык. Он крепко обхватил ее талию, затем бедра, затем ягодицы и, чуть подвинув ее выше в кровати, утонул лицом между ее бедер. И вкусил то, чем грезил всю прошедшую неделю.
Оливия кричала, когда он вылизывал языком ее влажную плоть, концентрируясь на той точке, что приносила ей наибольшее удовольствие. Он был готов умереть, уткнувшись лицом ей между ног. Чувствуя на языке ее вкус. Слыша, как воздух пронзает громкий крик ее наслаждения.
Оливия вцеплялась пальцами в волосы Тарека и тянула их изо всех сил. А он воспринимал это как знак – будь жестче, иди глубже. У него не было отточенного мастерства – лишь необузданное желание, приносящее физическую боль.
Тарек не мог ею насладиться. Теперь он готов был вернуться в пустыню, только если она будет с ним. Теперь, думая о своем предназначении, он представлял себе не королевство, а сияющие голубые глаза, розовые губы и светлые волосы, в которых ему хотелось купаться.
Осознание этого ударило его как молния. Все внутри кричало в отрицании, но это был не тот крик, который хотелось слушать.
Он прижался к ней крепче, принимая ее своим ртом. Громкий стон эхом отдавался в пустых стенах, привыкших к тишине. Это засушливое, безжизненное место никогда не будет прежним. Ведь теперь его наполнила она.
Он тоже не будет прежним, потому что Оливия наполнила и его. И он хотел наполнить ее собой. Они поменялись местами, и Тарек поцеловал Оливию в губы. Затем коснулся влажного лона головкой своего члена. Не будет никаких прелюдий. Он вошел в нее мгновенно и глубоко и зарычал, когда взор его заволокли черные точки.
Он утопал лицом в ее шее, вкушал ее запах, впивался в нее зубами. И все это здесь – в месте его изоляции и одиночества. Теперь он здесь с той, с кем меньше всего на свете мог бы себя представить.
Тарек уже не испытывал комплексов и ничего не боялся. Он лишь благодарил Оливию за то, что она изгибается перед ним дугой, крича его имя.
Она поглощала его. Тарек ощущал себя одиноким путешественником, который вот-вот погибнет в песчаной буре.
Когда он закончил, в нем не было сил. Хотелось лишь рухнуть рядом с Оливией и мгновенно заснуть. Не о чем было думать, не о чем переживать. Можно лишь ждать прилива нового желания.
Так куда пропала его сосредоточенность? Что, если он ступил на тропу, ведущую в никуда? Скорее всего, ведь теперь он не мог думать ни о чем, кроме как о собственном удовлетворении. Он хотел продлить этот момент как можно дольше. Хотел, чтобы во всей жизни были только они вдвоем. А на место цели, на место предназначения и одиночества пришли спокойствие и счастье.
Но что представляет собой человек без предназначения и цели?
На секунду Тарек представил себя засыпающим рядом с Оливией. Словно она и есть весь его мир. И яркое, насыщенное ощущение радости пронзило его внутренний мрачный мир. Словно прилив счастья, неведомого ранее. Счастья, которое пугало сильнее, чем любая перенесенная им боль.
Это пробудило воспоминания. Об улыбке матери. О тяжелой руке отца у него на плече. О словах, которые он так и не услышал.
И ему захотелось бежать. Бежать без оглядки куда угодно. Она заставила его вспомнить. И это оказалось страшнее, чем забыть.
Слова «Я люблю тебя» сами сорвались с губ Оливии. Она совсем не планировала их произносить. Нет, она часто говорила их в жизни – родителям, сестре. Первому мужу. Но никогда еще ответ не значил так много.
Оливия всегда произносила эти три слова, чтобы сделать приятно кому-то. А теперь они нужны были ей. Он нужен был ей. Оливия знала, что это делает ее предельно уязвимой. Но сейчас ей было все равно. Потому что наконец-то, первый раз в жизни игра стоила свеч.
Тарек – самый сильный человек, которого она знала. Если он может вытерпеть такую боль и такой страх, то он достоин того, чтоб отдать ему себя. Сделать то, чего никто для него не делал.
Она почувствовала, как руки Тарека напряглись в ее ладонях.
– Оливия, нет.
– Да.
Она заранее знала, что это кончится плохо.
Что будет очень больно. Но не попробовать было невозможно. Ей хотелось взять кувалду и проломить стену, чтобы показать, что творилось в ее душе. Самозащита и комфорт ушли на последний план. Безопасность перестала что-либо значить. Она жаждала естественных чувств, страсти. А единственный путь к ним лежал сквозь огонь.
