– Ничего-ничего, – обманчиво невозмутимо тянет Алан. – За век я уже привык. Пройдёт ещё век, и остальные города заживут в деловом ритме столицы, ленивая расслабленность Закра останется лишь в рассказах стариков. Но по великим-то праздникам понтифик был обязан присутствовать в храме лично!
– При мне он тут не появлялся, присылал вместо себя помощника. Последние пятнадцать лет это был брат Никос, а до него – брат Лу́ний. Прекрасный служитель, добрейший человек и сильный маг.
– Тогда почему, по-вашему, господина Алонио убили именно в Аури?
– Не знаю, – Анжен беспомощно моргает. – Это странно. Да, это странно.
– У вас нет предположений, кто и за что мог бы столь зверски расправиться с понтификом?
– Ни малейших. Алонио являлся образцом служения Всевышнему. Благочестивый, добродетельный, истинно верующий брат.
– Не было ли в последнее время каких-либо примечательных случаев? Недовольных посетителей? Не грозился ли кто-нибудь отомстить понтифику?
– Тот, кто реально затаит злобу, вряд ли станет кричать об этом вслух, – патер задумывается. – Что же до недовольных – мы каждый день выслушиваем жалобы. Ссоры с родными, придирки начальства, слабый дар… Вы не представляете, скольких людей в Керизе не устраивают их способности! Маги четвёртого уровня завидуют первому, те, у кого первый, мечтают о дополнительной стихии, бытовик хочет стать боевиком, а боевик – стихийником. Но это всё допустимые человеческие слабости, господин Эрол. И нормальный человек понимает, что убийство, пусть даже самого понтифика, ничего не изменит и не принесёт ему выгоды.
– А кому принесла бы выгоду смерть господина Алонио?
Патер Анжен теряется. В глазах отражается замешательство:
– Выгоду? Вы хотите сказать: нечто материальное вроде наследства?
– Наследства, должности. Кто теперь станет понтификом?
– Всевышний, какие чудовищные у вас мысли! – с ладони патера взлетает искрящееся белое облако и окутывает Алана божественным благословением. – Предположить, что один из нас пойдёт на человекоубийство, чтобы занять место Алонио!
– Или, например, ради роскошного особняка понтифика в Закре, – Алан провожает взглядом медленно тающие искры. – Люди отнюдь не ангелы с крылышками, патер Анжен, хотя неясно, зачем из убийства создавать демоническую жуть.
– Возможно, затем, чтобы выдать своё преступление за происки Бездны, – вырывается у меня.
Теперь искры божественного огня осеняют уже мою голову.
– Окститесь, дочь моя! Кто бы ни сотворил эту ужасную вещь, он одержим демонами. Бездна направляла его нож, Бездна подтолкнула к тому, чтобы положить тело в храм прямо перед нерукотворным образом!
– А Всевышний куда смотрел? – угрюмо вставляет Алан. – Или он сладко спал?
– Не кощунствуйте, – строго произносит патер. – Всевышний никогда не дремлет. Но коварство демонов способно обмануть даже его.
– В любом случае благодарю вас за откровенность, – нарушает долгую напряжённую паузу Алан. – Будьте любезны, пригласите патера Люция.
Анжен кланяется и выходит.
– Гадкое какое-то расследование, – неожиданно делится со мной Алан. – Послушать патеров, так в храм прямиком из преисподней просочилась рогатая образина, надругалась над понтификом и вернулась обратно… А ты молодец. Первая версия у нас есть.
Не будь я природником, покраснела бы от радости.
Патер Люций не в мантии, а в деловом тёмно-синем костюме. Аура патера яркая-яркая, аж слепит. Первый уровень магии. По привычке ищу на его груди золотой жетон, потом вспоминаю, что храмовники, в отличие от госслужащих, жетоны не носят. Светло-ореховые, почти жёлтые глаза патера полны скорби.
– Анжен сказал, вы нуждаетесь в утешении, – две белые птицы вспархивают с его ладоней и разлетаются ослепительным сиянием. – Все мы в какой-то период жизни начинаем сомневаться в непогрешимости Всевышнего. Главное – выйти победителем из этого испытания духа и нашей веры.
Благословение Люция намного действеннее, чем у его коллеги: мне становится тепло и уютно, словно я снова маленькая девочка и меня обнимают папа с мамой. Напряжённое лицо Алана расслабляется, но о долге он не забывает.
– Благодарю, господин Люций. Скажите, вы тоже думаете, что жестокое убийство понтифика – дело рук демонов из Бездны?
– Безусловно, – грустно откликается патер. – Только демоны эти сидят в голове убийцы и творят зло его руками. К сожалению, ни одна тварь из Бездны не приходит в мир в истинном обличии: они подло и тихо пробираются к нам в души, нашёптывают лживые речи и управляют нами, словно куклами. Человек считает желания своими, но внутри него резвится кровожадная и алчная гадина.
– И вы согласны, что нужно искать человека? – оживляется Алан.
– Да, – подтверждает Люций. – Причём человека, мало похожего на безумца. Одержимость – это не укус песчаного бры́га, после которого укушенный мечется и с пеной изо рта нападает на всё, что движется. Одержимый может быть мил и кроток, разумен и спокоен, потому что у него есть чёткая цель и план, как её достичь.
– И этой целью могло стать убийство Алонио?
