– Пока мы не нашли убийцу, под подозрением находится весь Кериз, – приходит мне на выручку Алан. – Вы очень вовремя заглянули, господин Никос. Не уделите нам минут десять?
– Сомневаюсь, что вы ограничитесь десятью минутами, – парирует патер. – Я пришёл сказать, что мы с братьями готовы проводить Алонио в последний путь. Не желаете присоединиться? Чтобы не заявлять потом, мол, храмы скрывают от вас информацию.
До разговора с Люцием, уверена, Алан ответил бы колкостью на колкость. Сейчас он лишь удивляется:
– Так быстро? А семья, родственники, друзья? Их оповестили?
– Родители Алонио давно на Небесах, друзей и родственников у него не было, – сухо отвечает патер. – Из близких людей одна духовная дочь, но нужно не иметь сердца, чтобы показать ей наставника в столь кошмарном виде. Не все женщины обладают хладнокровием госпожи Шеус. Так вы идёте?
В главном храме столицы и комната для прощаний соответствующая – просторная, посетителей на сто или даже больше. Здесь в последний путь провожают всех отличившихся магов: членов Совета, известных учёных, знаменитых изобретателей, заслуженных деятелей искусств… Понтифик утопает в белоснежных хризантемах, их острые тонкие лепестки сливаются с мантией. Уродливые разрезы на лице стянуты магическими швами, внутренним зрением я различаю тоненькие стежки. С расстояния пяти соненнов Алонио выглядит прилично, подходить ближе я не отваживаюсь. Особенно пугает кривая улыбка, хотя, уверена, губы пытались выровнять. И аура покойного уже не просто серая, а тёмно-свинцовая, словно грозовая туча.
– Бездна оскверняет всё, до чего касается, – почти беззвучно шепчет патер Санио, но у природников прекрасный слух.
Я украдкой делаю снимок ауры Алонио, покажу маме. Интересный случай, никогда с таким не сталкивалась. Напоминает неоформленное проклятие. Так происходит, если достаточно сильный маг бросит человеку вслед: «Чтоб тебе пусто было!» или подумает нечто в этом роде. Но тогда почему это проклятие не проявилось раньше? Да и за что проклинать понтифика? К тому же контролю над мыслями учат ещё в младшей школе, иначе ходили бы мы все увешанные проклятиями, словно цветочными гирляндами в праздник.
Кстати, о цветах. Мне кажется или хризантемы вокруг понтифика начинают увядать? Через минуту я понимаю, что глаза меня не подводят. Лепестки скукоживаются на глазах, будто их полили кислотой. Судя по тому, что патер Люций рядом со мной осеняет себя святым знаком, это замечаю не я одна.
– Всевышний, милосердный и всепрощающий! – в ужасе выпаливает Анжен. – Что это?!
– Бездна! – трясущимся пальцем Санио указывает на иссохшие за минуту цветы. – Бездна близко!
– Прекратите панику! – приказывает Никос.
Он начинает громко читать молитву. Бело-звёздный контур обволакивает тело Алонио и жёлто-бурые закорючки, в которые превратились хризантемы. Каюсь, в эту минуту, вместо того, чтобы пожелать Алонио лёгкого пути, я лихорадочно перебираю в памяти заклинания с эффектом мгновенного разложения. Прах, Распад, Деструкция… Беда в том, что все эти заклинания – природные. У магов иной стихии они в лучшем случае заставят цветы пожухнуть, и то не так быстро.
Над понтификом вспыхивает ослепительное сияние – и вдруг резко сменяется серой ватной мглой. Я зажимаю себе рот, чтобы не вскрикнуть. Патеры в один голос подхватывают молитву и не умолкают даже в тот миг, когда мгла рассеивается. На постаменте остаётся чёрный след, словно от копоти.
– Братья, – твёрдый голос Никоса перекрывает бормотание молящихся, – я вынужден взять с вас магическую клятву о молчании.
– Что это было? – требовательно спрашивает Алан.
Сначала Никос закрывает за патерами дверь, затем применяет заклинание Чистки и лишь потом скупо отвечает:
– Бездна.
Ругательство, которое вырывается у Алана, я уже слышала от напарника в тот самый момент, когда виверн откусывал ему ногу.
– Я употребил слово буквально, господин Эрол, – Никос устало садится прямо на очищенный постамент. – Так Бездна забирает принадлежащие ей души.
– Тогда почему она серая, а не чёрная? – удивляется Алан и тут же осаживает себя: – Простите, господин Никос. Наверное, я сказал глупость.
– Вы не одиноки. Все ученики духовной академии задают этот вопрос. Понимаете, считается, что одержимому демонами Всевышний предоставляет последний шанс. На пороге вечности демоны вынуждены оставить тело, и человек освобождается от их ядовитого влияния. Если душа ужаснётся совершённому под влиянием тварей Бездны, искренне раскается и станет умолять о прощении, она может спастись. Поэтому цвет пелены не чисто чёрный: в нём поровну света и тьмы.
– Часто такое происходит?
– Примерно один раз на пятьдесят-семьдесят тысяч. Но никогда раньше такого не случалось с понтификом.
– Скверна проявляется только после смерти? – спрашиваю я, вспоминая о выпуске новостей и белой сияющей ауре покойного.
– Пока демон находится в теле, он с успехом маскируется. И даже потом какое-то время не спешит уходить: вдруг рядом окажется новое подходящее вместилище. Слабый духом человек, которого легко соблазнить.
