Последнюю неделю в отделе затишье. Головоломную кражу из этнографического музея раскрыли третьего числа. Сегодня седьмое, а поступила только пара заявок, и то плановые, от Государственного сельскохозяйственного института. Второй год там пытаются вывести злаковые, которые не просто растут, но и созревают при минусовой температуре. Этим занимаются Эн и Кел: они всё-таки биологи. Мама на полдня уходит к дяде Коэну в институт физиологии, где проводятся исследования природной магии. Строго говоря, дядя Коэн мне не дядя. Но когда ты с рождения привыкла считать кого-то членом своей семьи, сложно обращаться к нему «господин Трайг». Будь дядя Коэн моложе, я звала бы папиного учителя просто по имени, как Алана. Алан, Риалан… Какое красивое имя!
Блестящий камень облицовки сменяет живая стена из ярко-багряных листьев с золотистыми прожилками. При моем приближении ветки плавно раздвигаются и сразу же смыкаются за моей спиной. Внутри ярко-зелёные листья шевелятся, словно от слабого ветерка. Толстые ветки образуют лестницу, которая мягко пружинит под ногами. По пути Дерево ухитряется погладить меня по голове, а едва я захожу в свой кабинет, протягивает мне ветку с гроздью спелого винограда. Отказаться означает обидеть, я отщипываю сочную, светящуюся изнутри ягоду и закидываю в рот. Моё рабочее место сегодня растёт у окна, на столе красуется цветущая ветка белого шиповника.
«Спасибо!» – мысленно благодарю я и чувствую волну светлой радости. Заботу о нас Дерево считает смыслом своего существования, хотя порой эта забота выражается весьма своеобразно. Однажды Дерево решило, что Кел переутомился, закрыло его в комнате и не выпускало, как он ни умолял. Пришлось ему спать прямо в любезно подвешенном гамаке из веток. Ещё у Дерева есть характер. Маму оно слушается беспрекословно, меня балует подарками вроде сегодняшних цветов и винограда, с Келом ведёт себя словно строгая бабушка, а просьбы Эн выполняет через раз и с явной неохотой.
Идею полвека назад подсказал папа: у особого отдела должно быть что-то уникальное. Такое, чтобы с порога заявляло: «Здесь работают природники». И мама вырастила Дерево – гибрид акации, персика, ивы, клёна, глицинии, шиповника, липы, виноградной лозы и ещё десятка растений. Когда его видят впервые, то замирают с открытым ртом, а если Дерево предложит гостю гроздь винограда или персик, немое восхищение сменяется восторженными ахами и охами.
Мой день начинается с разбора почты. Вопросы, советы, предложения… Изредка попадаются и угрозы: «Природная магия опасна, всех её носителей следует искоренить». Подобные письма я пересылаю начальнику Службы безопасности Кериза. Детские просьбы «хочу живой дом» отправляю сотрудникам Государственного ботанического парка, родителям Эн и Кела. Сегодня писем немного, и я переключаю ви́зор на главный новостной канал, как раз успеваю к концу выпуска.
Ведущая воодушевлённо рассказывает об общем проекте Совета Магов и Верховного Собрания. В честь столетия со дня основания Аури на центральной площади столицы будет построен храм Семи Стихий. Завтра состоится торжественная закладка первого камня, вернее, семи камней, поскольку самые достойные представители каждой энергии положат в основание здания по камешку. Природники единогласно выбрали Рэни́ту Суэз, и мы всем отделом собираемся присутствовать на церемонии.
Заканчиваются новости выступлением понтифика. Привлекательный смуглый брюнет улыбается так лучезарно, что невольно хочется улыбнуться ему в ответ. Господину Ало́нио недавно исполнилось четыреста сорок два года, а выглядит он от силы на сто сорок. Красивый волевой облик мог бы принадлежать визоактёру, неудивительно, что ведущая откровенно восхищается понтификом. Ему необычайно идёт белоснежная мантия, которая словно усиливает сияние, исходящее от служителей Всевышнего.
– Будем уповать на то, что храм Семи Стихий положит конец нашим страхам родом из далёкого прошлого, – произносит господин Алонио. – Коли Всевышний в милости своей создал природную магию, то оспаривать Его волю – значит идти против Божественного замысла. В мире нет и не может существовать ничего такого, что возникло бы без Его ведома. И если однажды люди из алчности исказили посланное свыше, то вина лежит на отдельных личностях, а не всех носителях дара.
Дерево осторожно касается моего плеча. Оборачиваюсь и запрещаю себе краснеть: за моей спиной стоит Алан и напряжённо прислушивается к новостям. Загорелое лицо – повезло же некоторым с кожей: полчаса побыл на солнце и не ходишь круглый год бледной немощью! – непривычно взволнованно. Оторвавшись от визора, Алан переводит взгляд на меня:
– Лин, ты ведь можешь изменить внешность?
«И тебе светлого утра», – мысленно желаю я, а вслух произношу:
– Любой маг умеет создавать иллюзии. Этому обучают в старшей школе.
– Речь не об иллюзиях, – Алан энергично качает головой, отчего из косы выбивается выгоревшая прядь и придаёт ему боевой вид. – Изменить по-настоящему. На время стать другим человеком.
– Запросто. Но любой природник заметит разницу аур.
