От звонкого смеха хозяйки дребезжат хрустальные подвески бра над кроватью.
– Дорогая моя девочка, если в старом теле ты проявишь молодую прыть, никакие наряды не спасут от косых взглядов! Я не скачу юным нэ́кром уже лет тридцать, а последние четыре года и вовсе семеню нога за ногу. Взгляни, это платье у меня любимое: оно всегда приносило мне удачу. К нему комплект белья, колготки и туфли. Переодевайся, я отвернусь.
– Вы очень добры, – смущаюсь я.
Менять облик при ком-то постороннем неловко, стараюсь проделать всё быстро. Природная энергия отличается от других, с ней следует обращаться как с разумным существом. Это не коварная мощь стихийника, не прямолинейный напор боевика и не послушная сила универсала. Магии внутри меня нужно подробно объяснить, чего я хочу. Дальше она справляется самостоятельно: перестраивает тело, уменьшает рост, прибавляет объём, осветляет, укорачивает и завивает в кольца волосы, меняет цвет радужек. Не больно, но неприятно, щекотно. Браслет связи впивается в запястье, я поскорее ослабляю замок и переставляю застёжку на целый сон. Бельё у госпожи Шеус вовсе не старушечье – очень даже стильное, винного цвета, в тон элегантному платью. Плотные колготы утягивают бёдра, удобные мягкие туфли на низком каблуке явно ношены и жать не должны. Расправляю подол и тихонько кашляю.
– Как странно видеть себя со стороны! – выдыхает госпожа Шеус. – Согласись, для своего возраста я вполне ещё ничего!
Да… Только пятьсот девяносто восемь – не сорок три. Конечно, я не постарела и физическую форму не утратила, но в чужом теле неуютно, особенно чувствуется разница в росте. Чтобы привыкнуть к смещённому центру тяжести, прохожусь по спальне, подражая мелким шажкам Шеус.
– Отлично! – восклицает она. – Теперь последний штрих – макияж. Ты-то и так красавица, а я никогда не появляюсь на людях без косметики. И надо убрать волосы, заколки в шкатулке… нет, лучше я всё сделаю сама.
Она скалывает пару моих – или своих? – боковых прядей на затылке, затем подводит мне губы помадой, а ресницы – новомодной магической тушью и смеётся:
– Крашу сама себя! Ну, Алан, ну выдумщик! Вторая сотня лет, а мальчишка мальчишкой! Серьёзное хоть дело?
Я мнусь, не зная, вправе ли рассказывать об убийстве. Шеус понимает правильно:
– И то верно: без разрешения не болтай. И не бегай! Нога за ногу, помнишь?
– Помню, – её голосом говорю я. – Спасибо, госпожа Шеус.
– Успеха, госпожа Шеус, – желает она. – Пойду старые альбомы со снимками разбирать, раз такая оказия. Забыла уже, когда я бездельничала… Слушай, а разыграем-ка мы Алана?
Она живо скидывает халат, надевает его на меня поверх платья и подмигивает:
– Расскажешь потом!
По лестнице я спускаюсь медленно. Притворяться особо не приходится: в обтягивающем платье не побегаешь. Алан с кем-то разговаривает, держа браслет у самых губ, оборачивается и строго сдвигает брови:
– Госпожа Шеус, где Лин?
– Прихорашивается, – я стараюсь копировать жизнерадостный тон госпожи Шеус. – Алан, неужели никого постарше не нашлось?
– Юность – недостаток, который проходит со временем, – он почему-то становится грустным. – Поверьте, Лин – идеальная кандидатура. Лишь бы её отец не подпалил меня пульсаром за то, что втягиваю ребёнка в серьёзное расследование.
– Я не ребёнок, – обиженно закусываю губу и снимаю халат.
Алан растерянно моргает, становясь при этом очень милым. Затем одобрительно хмыкает:
– Отлично, Лин! Слушай, я не стал говорить при Ани, но произошедшее убийство просто кошмарное. Покойным словно стая угров позавтракала. Ты не упадёшь в обморок при виде крови?
– Если ты забыл, я боевик! – бурно возмущаюсь я. – Залечивала и свои, и чужие раны! Моему напарнику виверн ногу откусил, как ты думаешь, кто оказывал первую помощь?!
– Всё, всё, извини, – Алан открывает портал. – Ну, госпожа Шеус, приступим.
Центральный храм Аури расположен на широкой площади. Семь острых белых шпилей возносятся высоко вверх, между ними мерцают крошечные звёздочки. Если посмотреть магическим зрением, эти звёзды отливают разными цветами – голубым, коричневым, синим, жёлтым, травянисто-зелёным и индиго.
У многоступенчатой входной арки сбились в кучку служители Всевышнего, которым сейчас точно не до оттенков звёздочек. Кто-то в традиционной белоснежной мантии, кто-то в обыкновенном костюме, один симпатичный патер вообще в домашней рубашке и брюках.
– Светлого утра, – здоровается Алан.
– Светлого утра, сын мой, – откликается пожилой патер с печальными голубыми глазами. Мягкий ласковый голос противоречит унылому виду и скорбно опущенным плечам. – Светлого утра, дочь моя. Проходите, брат Ни́кос ждёт вас.
