Дожидаясь, когда ему откроют, Джервейз прислушался, как шумит ветер в кустах вереска и дрока. Дом, однако, выглядел ухоженным, а вокруг него росли яркие цветы. Что ж, если Мэри Гамильтон здесь счастлива, он не станет увозить ее отсюда, просто убедится, что о ней хорошо заботятся. Интересно, узнает ли она его? Если да, то Джервейз надеялся, что она не отпрянет от него в ужасе. Эта встреча и без того будет тяжелой…
Дверь открыла девушка в милом деревенском платье. У нее были темные волосы, а на лице, казалось, в любой момент могла появиться улыбка. Однако сейчас она очень внимательно рассматривала гостя. Виконт сказал, что хочет видеть Мэри Гамильтон. Девушка молча кивнула и провела его в комнату. Он быстро осмотрелся. Комната была обставлена в обычном деревенском стиле: самая простая мебель, красочные ткани, все удобно и без претензий, – но его внимание было приковано к женщине, стоявшей спиной к нему у окна. Яркий солнечный свет, падавший в окно, высвечивал ее стройную фигуру, а других подробностей он не мог разглядеть.
Внезапно она повернулась к нему лицом, и он в растерянности заморгал. «Нет, это невозможно!» – мысленно воскликнул Джервейз. И тем не менее это была она, Диана.
Уставившись на нее в изумлении, Джервейз пробормотал:
– Боже правый, Диана, что вы здесь делаете? Вы выпытали у моего адвоката адрес и приехали проверить, сдержу ли я обещание?
Диана была бледна, а простенькое коричневое платье подчеркивало изящество ее фигуры и цвет волос.
– Джервейз, я здесь, потому что это мой дом. Я прожила в нем девять лет, и он все еще принадлежит мне.
Виконт нахмурился, пытаясь осмыслить ее слова.
– Тогда… Вы, наверное, знаете Мэри Гамильтон? Это вы о ней заботились?
– Нет. – Она облизала сухие губы и очень тихо, почти шепотом, продолжила: – Я была крещена как Мэри Элизабет Диана Линдсей-Гамильтон. Я ваша жена, та самая девушка, на которой вас женили против вашей воли.
Чувствуя головокружение от этого шокирующего известия, Джервейз пробормотал:
– Но вы… вы же нормальная и совсем на нее не похожи.
– А что, вы действительно помните, как выглядела девушка, на которой женились? Вспомните и потом скажите, что это не могла быть я.
Диана говорила ровным голосом, но держалась за подоконник, и костяшки ее пальцев побелели. Они стояли в противоположных концах комнаты, и Джервейз пытался связать свои воспоминания со стоявшей перед ним женщиной, которую знал так близко… Он считал, что у девушки с постоялого двора были темно-каштановые волосы и карие глаза, но ведь и лазурные глаза Дианы в полумраке тоже казались темными. Но как же изящные черты Дианы, лицо в форме сердечка? Ох, лицо девушки, на которой он женился, было почти скрыто завесой темных волос, а черты искажены от страха и плача…
И тут Джервейз выдвинул свой главный аргумент:
– Та девушка была умственно неполноценной, едва могла говорить. У нее было… вялое лицо и какие-то странные глаза. Вы не могли так выглядеть.
– Не могла? – В голосе Дианы послышалась горечь. – Поверьте, именно так выглядит человек, которого до полубессознательного состояния напичкали лауданумом. Вы ошибались насчет меня, но насчет моего отца оказались правы. Он был сумасшедшим, совершенно безумным. Отправляясь в поездки, он всегда брал меня с собой, потому что боялся, что в его отсутствие я пересплю с половиной прихода. Когда мы останавливались на постоялом дворе, он заставлял меня принимать лауданум и, стоя рядом, дожидался, пока я его проглочу, а потом запирал в комнате, чтобы не смогла выйти.
Немного помолчав, чтобы виконт осмыслил сказанное, Диана продолжила:
– Знаете, я могу понять, почему вы решили, что со мной что-то не так. Я долго не могла проснуться… Когда же наконец проснулась, то сразу подумала, что вы персонаж ужасного кошмарного сна, которые я вижу из-за лауданума. Я не могла понять, что происходит, и тем более поверить в происходящее.
Диана умолкла, не в силах продолжать. Та ночь вспомнилась ей во всех мучительных подробностях. Она в ужасе просыпается, в ее постели незнакомец… отец радуется, что ему удалось сбыть с рук дочь, которая не давала ему покоя… странная, совершенно нереальная церемония… А потом – неистовая ярость мужа, осквернившего ее тело… Диана невольно поежилась и, стараясь отбросить жуткие воспоминания, с сарказмом проговорила:
– Конечно, если девушке предстоит быть изнасилованной, предварительно накачать ее лауданумом – это не так уж плохо.
Воспоминания были ужасны, но принадлежали прошлому и не имели такого значения как настоящее и будущее. Стараясь взять себя в руки, Диана продолжила:
– Когда в Лондоне наши пути пересеклись, я сначала очень испугалась: подумала, что вы меня узнали – так пристально на меня смотрели… Потом подошли ко мне и вывели из компании поклонников. Но в вашем поведении ничто не указывало, что вы знаете, кто я такая. Полагаю, это потому, что вы были уверены, что женились на ненормальной.
– Вы меня узнали? – спросил Джервейз ровным голосом.
