Джервейз не раз думал о том, как же такая женщина, как Диана, стала куртизанкой, и вот теперь он это узнал. Не в подробностях, но по сути. Она тоже была кем-то обесчещена, и пережитое ею сделало ее горячей защитницей всех пострадавших женщин. Ее ярость исходила из какого-то омута страданий, скрытого в душе. И, понимая это, Джервейз не мог разгневаться в ответ. К тому же ее обвинения были справедливы. Осознание того, что он сделал с Мэри Гамильтон, всегда мучило его, но в основном не из-за сочувствия к жертве, а потому что это происшествие являлось свидетельством его бесчестия. Он лишь немного исправил положение, отдав ей деньги, потерю которых почти не заметил, и после этого больше не думал об этой девушке. И не важно, что их брак был фарсом. Он нес за нее ответственность, но забыл об этом. Да-да, он сбросил ее со счетов. В каком-то смысле это было столь же отвратительным преступлением, как и первоначальный акт насилия. Одному богу известно, какой была ее жизнь с ужасным отцом.
Джервейзу и раньше приходилось иметь дело с жестокой правдой о самом себе, и от этой новой правды он тоже не позволит себе отвернуться. Тяжело вздохнув, он бесцветным, ничего не выражающим голосом проговорил:
– Вы правы. На протяжении всех этих лет я вел себя так же дурно, как и в самом начале.
Диана, сжав кулаки от переполнявших ее чувств, смотрела на виконта, но его последние слова немного пригасили ее гнев, и она, уже спокойнее, сказала:
– Вы собираетесь что-то по этому поводу предпринять?
– Я узнаю у моего адвоката, где она живет, и съезжу к ней, а потом, когда увижу, в каком она состоянии, пойму, что делать. – Немного подумав, Джервейз добавил: – И чем быстрее сделаю это, тем лучше. Я могу выехать послезавтра. Думаю, меня не будет недели две.
Хотя Диана и взяла себя в руки, все равно казалась неприступной. Увы, именно в этот момент Джервейзу захотелось обнять ее, уложить в постель и забыть обо всех своих прегрешениях, но он прекрасно понимал, что не мог это сделать. Он не заслуживал ни утешения, ни награды. Сначала ему следовало рассчитаться с прошлым.
Взяв свою шляпу, виконт молча кивнул и вышел из комнаты. Уже на улице он вдруг подумал: «Как странно иметь любовницу, столь озабоченную благополучием моей жены…»
Когда дверь за виконтом закрылась, Диана опустилась в кресло и обхватила плечи руками. Ее била дрожь, а в ушах то и дело звучали слова Джервейза: «В мое отсутствие за вами следили… Вы продали информацию французскому шпиону или просто упомянули об этом в разговоре с каким-то из ваших любовников?» Неужели он действительно думал, что она могла его предать или отдаться другому мужчине? «У меня есть жена… Она была почти ребенком, и я ее изнасиловал». Диана знала, что какой-то кризис неизбежен, что давно похороненные тайны вырвутся наружу словно лава из вулкана, но все равно слова Джервейза ошеломили ее. Подобного признания она не ожидала, как не ожидала и того, что ее охватит такая сокрушительная ярость.
«Потому что я вас люблю… потому что я вас люблю». О боже, а ведь этих слов она так долго ждала… Тут Диана наконец-то не выдержала и дала волю слезам. Кризис еще не закончился, еще многое предстоит решить, но главное – Джервейз ее любит, а она любит его. И этого, конечно, будет достаточно, чтобы преодолеть все те препятствия, что ждали их впереди.
Через некоторое время, вернувшись в свои комнаты, Диана начала упаковывать вещи.
Джервейз той ночью даже не пытался заснуть: знал, что все равно не удастся, – к тому же ему следовало многое сделать перед поездкой на север. Виконт написал короткую записку своему адвокату с просьбой сообщить нынешний адрес жены, а все остальное решил выяснить лично, а затем принялся разбираться с самыми срочными из дел. Уже во второй половине дня Джервейз получил депешу от одного из агентов, и в нее были вложены документы, взятые у перехваченного в Кенте вражеского курьера, собиравшегося сесть на корабль во Францию. В конверте, скрепленном печатью Феникса, находилась тщательно зашифрованная копия информации, которую он, Джервейз, совсем недавно доставил с континента.
Глядя на мелкие каракули на тонких листах бумаги, виконт чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он вернулся в Англию меньше трех дней назад, однако Феникс уже успел узнать, какие сведения он привез. Но как же так? Может, информацию продал какой-то шпион в Уайтхолле? Но тут Джервейз вдруг вспомнил, как оставил свою сумку в гостиной Дианы. Следующим утром он спал очень долго, а когда проснулся, его чистая одежда и сумка лежали возле ее кровати. И у нее было вполне достаточно времени, чтобы обшарить его вещи и скопировать записи, которые он сделал в поездке. «Был один субъект… француз… граф Везеул», – вспомнились ему слова аптекаря, однако Диана сказала, что не продавала информацию, и заявила, что в его отсутствие не принимала новых любовников. Но, возможно, Везеул был ее старым любовником, или она лгунья – от начала и до конца. А он, Джервейз, – легковерный, опьяненный страстью болван.
