– Понятия не имею. Я осознал, что с ней что-то не так, только позже. Поначалу я думал, что Гамильтон и его дочь все это подстроили, чтобы заманить меня в ловушку. Возможно, так и было, точно не знаю. Но потом я узнал, что он священнослужитель, то есть в некотором роде джентльмен. Так что его дочь можно было считать девушкой благородного происхождения. – Джервейз пожал плечами. – К тому же я ее скомпрометировал, хотя и сделал это непреднамеренно. И вот… В общем, я был в растерянности, не знал, как следовало поступить. А меня ведь воспитывали как джентльмена. Вот я на ней и женился. – Помолчав, он добавил с горьким смешком: – С того дня я никогда больше так не напивался.
Диана сидела все в той же позе – подобрав под себя ноги, – и выражение ее полуприкрытых глаз невозможно было рассмотреть.
– Почему же вы потом не аннулировали этот брак? – спросила она, вдруг пристально взглянув на виконта. – В конце концов, он ведь был заключен по принуждению, не так ли?
Джервейз снова покачал головой и, уставившись на свои руки, пробормотал:
– Я не думал, что когда-нибудь захочу жениться, поэтому мне это не казалось важным. – Он криво усмехнулся. – Я даже представить не мог, что такая женщина, как вы, существует. Но даже если бы я и захотел… аннулировать брак было бы невозможно.
– Почему?
– Потому что… брак был осуществлен.
– То есть вы соблазнили слабоумную девушку? Полагаю, это было не так уж трудно. Вы можете быть очень убедительным, – добавила Диана с холодком в голосе.
– Тогда я еще не знал, что с ней что-то не так, – пробурчал Джервейз. Перед его мысленным взором возникло лицо той девочки – с пустым взглядом, опухшее от слез. Он вздохнул и добавил: – Я ее не соблазнял.
– О, так это она вас соблазнила? – Теперь голос Дианы прозвучал язвительно.
– Нет, все было не так. – Почувствовав, что больше не может сидеть, Джервейз поднялся на ноги. – Я был ужасно зол, мне навязали ее в жены… вот и я взял ее силой.
Он взглянул на Диану. Ему очень хотелось, чтобы она его поняла и поделилась с ним частью своего неисчерпаемого сочувствия, но она просто смотрела на него, и выражение ее лица являло собой маску слепого правосудия.
– Она была почти ребенком и не понимала толком, что происходит, а я ее изнасиловал. – Его полный муки голос стал громче. – В своем гневе и уязвленной гордости – да еще и пьяный – я изнасиловал слабоумное беспомощное существо. – Он закрыл глаза, пытаясь вытеснить из памяти воспоминания о боли и панике той девушки, потом хрипло произнес: – Не трудитесь что-нибудь отвечать. Все нужные слова я уже сказал самому себе тысячу раз.
Резко развернувшись, Джервейз отошел в другой конец комнаты, а вслед ему раздался язвительный голос Дианы:
– Как благородно вы страдаете за свои грехи. Уверена, ваши угрызения совести очень помогли той девушке, которую вы изнасиловали и бросили.
Горечь и презрение, прозвучавшие в этих словах Дианы, ошеломили Джервейза. Повернувшись к ней, он сказал:
– Я не могу изменить то, что сделал, но назначил ей содержание, поставив условие, что о ней будут хорошо заботиться. Больше я ничего не мог для нее сделать.
– Вот как? – прозвучал притворно-ласковый голос Дианы. – А вы ее навестили, убедились, что с ней все в порядке и что сумасшедший отец ее не обижает?
Джервейз почувствовал, что краснеет.
– Я уехал в Индию через две недели, – пробурчал он. – Всеми делами занимался мой адвокат. Кроме того… Если бы с ней что-то случилось, он бы мне сообщил.
– И, конечно, вы больше ничего не хотели знать. Вы назначили ей содержание – и бросили. – Голос Дианы хлестал точно плеть. – Или, может быть, ваш адвокат ездил к ней, чтобы проверить, хорошо ли с ней обращаются?
– Не думаю, что он когда-либо встречался с ней лично, – ответил Джервейз.
– Милорд, все ваши сожаления и угрызения совести касаются только ваших переживаний, вашей неспособности соответствовать собственным стандартам порядочности. – Тут Диана поднялась на ноги, и вся ее стройная фигура, казалось, излучала ярость. – Ничто из сказанного вами не доказывает, что вас искренне волновала судьба девушки, на которой вы женились. Ничто! Сумасшедший отец мог запереть ее в вонючую клетку или продать в бордель! Она могла умереть. Откуда вашему драгоценному адвокату об этом знать?
Джервейз в изумлении уставился на любовницу.
– Черт побери, почему вы так злитесь? – Он стремительно пересек комнату и остановился на расстоянии вытянутой руки от Дианы. – Я-то думал, вы должны молиться, чтобы она умерла. Тогда вы могли бы стать виконтессой. Разве не этого вы хотите – положения в обществе, безопасности, комфорта?..
– В нашем мире мужчины насилуют и бросают невинных, не задумываясь о них ни минуты, а вы спрашиваете, почему я возмущена? – прокричала Диана с дрожью в голосе; казалось, она была на грани истерики. – Спросите любую женщину, которой пришлось стать жертвой мужского эгоизма и насилия, – спросите ее, почему она сердится. Спросите Мадлен. Спросите Эдит. Спросите девочку, на которой вы женились.
