– В общем и целом – да, сторонюсь, – согласился Джервейз. – Но какой смысл иметь влияние, если никогда им не пользоваться? – Он наклонил бокал и допил портвейн. – Уже несколько лет ситуация тупиковая. Британия контролирует моря, а Франция – континент. Рано или поздно в наполеоновской «Крепости Европа» появится трещина. Когда это случится, вы должны быть там, чтобы превратить трещину в разлом. Но этого не произойдет, если вы останетесь администратором в Ирландии. – Виконт встал и протянул руку хозяину дома. – Так что не слишком устраивайтесь здесь, в Дублине. Это не продлится долго.
Уэллесли тоже встал и крепко пожал гостю руку.
– Я очень надеюсь, что вы правы. – Он улыбнулся, что случалось не часто. – Знаете, Сент-Обин, мне везет с друзьями. Удастся ли вам это сделать или нет – я вам очень благодарен.
Встреча с Уэллесли стала кульминационным моментом поездки Джервейза. Остальное составляли обычные шпионские дела, то есть разговоры с моряками, контрабандистами и мошенниками всех мастей. И, как случалось всегда в таких поездках, он работал допоздна, только на этот раз ему было трудно сосредоточиваться. Он надеялся, что отъезд ослабит власть Дианы над ним, но его по-прежнему преследовал ее образ. Иногда, когда он видел грациозный жест какой-либо женщины, его сердце болезненно сжималось, хотя он точно знал, что это не Диана. Когда же он что-нибудь писал, то между ним и листом бумаги неизменно возникало лицо Дианы, освещенное чудесными синими глазами. И при этом на губах его играла ласковая улыбка – как если бы в ее жизни не было другого мужчины. Но еще хуже были воспоминания о прикосновениях к ней: по ночам он просыпался с отчетливым ощущением, что секунду назад чувствовал тепло ее обнаженного тела. Он был ею одержим – и ненавидел себя за это.
Презирая себя за слабость, Джервейз попытался ускорить свои дела в Ирландии. Он изначально знал, что Диана во время его отсутствия будет принимать других мужчин, – ведь кто-то из них мог пообещать ей все, чего бы она ни пожелала. Джервейз постоянно представлял, как она принимала ухаживания другого мужчины, встречала его улыбкой, а потом раскрывала объятия и…
При мысли, что ее телом обладал кто-то другой, Джервейз чувствовал ужасную боль в груди.
В последнюю ночь в Обинвуде он попытался установить полное господство над своей любовницей, а теперь боялся, что из-за его неудачи власть перешла в ее руки. Она говорила, что власть над мужчинами ей не нужна, но Джервейз очень в этом сомневался. Красота Дианы была могучей силой, и он не мог поверить, что ей не нравилось ею пользоваться.
Его сомнения еще больше усилились после кошмарного сна, который ему приснился в Бристоле, а приснилось, что Диана – кошка, гладкая, чувственная и изящная. И она с ним играла. А он был беспомощным созданием со сломанными крыльями и пытался спастись, но каждый раз, когда он почти освобождался, она лениво протягивала лапу, тащила его обратно, и ее когти, острые как иглы, вонзались в него, но не настолько глубоко, чтобы убить и положить конец его мучениям. Джервейз проснулся в холодном поту с гулко бьющимся сердцем; страх и отчаяние были все еще живы в памяти. Когда же он попытался вспомнить кошку, то она представала в двойственном образе, иногда как Диана, иногда как его мать. Джервейз не знал, то ли он напрасно объединял этих двух женщин, то ли его сон означал предупреждение – мол, все женщины одинаковы. Конечно, ничто не давало повода подозревать, что она хотела покорить его, подчинить своей воле, но Джервейз все же очень этого боялся.
Решение об этой поездке он принял импульсивно, чувствуя, что ему требовалось время, чтобы хорошенько все обдумать. Но он тогда не подозревал, насколько мрачными и неприятными будут его раздумья.
В Лондон Джервейз вернулся ранним вечером. «А может, больше не встречаться с Дианой, чтобы не сойти с ума?» – спрашивал он себя все последние дни. Он знал, что сумеет это сделать, хотя сама мысль о разлуке причиняла невыносимую боль.
Прибыв в Сент-Обин-Хаус, Джервейз сразу же отправил Диане записку, в которой спрашивал, будет ли ей удобно, если он к ней зайдет чуть позднее. Лакей вскоре вернулся с ответной запиской, в которой сообщалось о ее согласии. После их последней встречи прошел почти месяц, и теперь, принимая ванну и бреясь, Джервейз то и дело улыбался, даже не замечая этого.
