Среди аякаси достаточно часто едят себе подобных, только разных видов. В основном, животного происхождения, как это происходит у их обычных природных аналогов. Каннибалами же называют тех, кто ест представителей своего вида или больше, чем ему необходимо для поддержания жизни. Подобная диета делает аякаси немного сильнее, а некоторые типы духов так буквально эволюционируют. В Японии главные здесь, конечно, кицунэ, потом следуют они, демоны, и гаки, вечноголодные демоны. Последние имеют свой собственный мир, вполне реальный, как я узнал с удивлением от Маки. Называется Гакидо и по описаниям напоминает слегка облагороженный ад. Вообще даже оками и бакэнэко могут становиться чуть сильнее, пожирая сущности других аякаси. Но у Амакава подобное не практиковалось из эстетических соображений, и я не стал нарушать традицию.
Дальнейшее представление я, да и Маки наверняка, не забудем никогда в жизни. В общем, состоялся суд над коробокуру, который сожрал своего соседа. Схваченный гном сначала отпирался как мог, но останки собрата возле его собственного жилища, кости в котелке, роль которого исполняла консервная банка, все это оставляло немного шансов для доказательств своей невиновности. Мелкий оборванец крыл всех нецензурными словами, поминал погибшего коробокуру недобрым словом, заявил, что тот украл все его запасы на зиму. Коллегия гномов сочла эту причину недостаточной для такой кровожадной мести. Потом начал кричать, что он увел у него какую-то гномиху, которую быстро отыскали и представили пред судейские очи. Та заикаясь, подтвердила, что сначала сожительствовала с одним гномом, потом с другим, потом с третьим… и так далее. Коробокуру сочувственно покивали на слова изливающего душу гурмана и постановили оправдать преступника, а вместо него казнить гномиху как главную виновницу. Но тут вмешалась Сидзука, сходу пойдя против решения общественного суда, и пришпилила гнома-убийцу сосулькой к земле. Какой ор подняли коробокуру-старейшины, страшно представить. Они требовали от меня, как главы Амакава, наказать мизучи за убийство их дорогого сородича. У меня аж голова разболелась.
— Казнить мизучи! Казнить! — кричала взбесившаяся толпа недоросликов.
— Хорошо, я понял! На неделю Сидзука отстранена от мороженого.
— Ты не посмеешь, нано!
— У-у-у, — взвыли недовольные моим решением коробокуру.
— А ну заткнулись, уродцы мелкие! — схватилась за рукоять катаны Химари и выпустила порцию кошачьей ауры. Гномий народ разом притих, впечатленный мощью бакэнэко.
Вопиющий случай аякасского самосуда сподвиг меня на одну очень занятную идею-мысль, которую я отложил в дальний ящик. Она была весьма интересная, но… вряд ли ее тепло примут как охотники, так и аякаси.
— Пожалуй, этого мне хватит для написания диссертации в Оммедзи Гакуэн, — произнесла Маки, до этого не знакомая так близко с жизнью малогабаритных аякаси и никогда не общавшаяся с призраками.
Следующих мы посетили разветвленную семью нэкомата, которые напоминали большого манула или рысь с раздвоенным хвостом. За них отчитывалась сама Химари. У бакэнэко не было последователей, как у Сидзуки, но за дальними родственниками она приглядывала. Жители Ноихары жаловались, что какой-то большой котяра повадился лазить в продуктовый магазин. Химари моментом выявила виновника и буквально надрала тому задницу. Еще совсем котенок по меркам некомата, который и говорить по-человечески не умел. Только истерично мяукал, пока бакэнэко ножнами отхаживала того по мягкому месту. Е-кай оставили у меня впечатление, как о тех, кто недалеко ушел от диких зверей. Маки подтвердила, что неагрессивных нэкомата первый клан тоже не трогает. Но в некоторых местах эти твари весьма злобные и больше размером, утаскивают скот и людей.
