— Но Лиза! — восклицает он и вдруг начинает смеяться. — Моя душа была бы у тебя вне зависимости от того, как ты ко мне относишься! То, что ты со мной живёшь и возишься — это приятно, конечно, но самое-то главное дело в тебе самой! Я не понимаю, как кто-то может быть на тебя похож, по-моему, ты такая одна, и лучше нету, и даже сравнимых нету. Я, конечно, не был на Земле, но вполне уверен, что даже если перезнакомлюсь со всеми земными женщинами лично, всё равно ты будешь лучшей. А то, что ты захотела выйти за меня замуж и выносить моего ребёнка — я тебе за это благодарен, но мои… моё… ты это, кажется, называешь любовью? Так вот, любил бы я тебя так же и без этого!
— Так это здорово, — шепчу я практически ему в рот. — Получается, у нас одинаковые причины быть вместе. Мы оба уникальные совершенства и нуждаемся друг в друге для самооценки, — я не удерживаюсь и хихикаю. Азамат тоже усмехается, хотя и качает головой в смысле, что я чушь порю, складывает меня рядом, нависает сверху и долго и трогательно целует. У него это по-прежнему забавно получается, как будто он боится обо что-то уколоться у меня во рту, но эффект мне очень нравится.
— Пусти руки помыть, — вставляю в промежутке. Он неохотно откатывается в сторону.
Когда я прихожу из ванной, он уже благополучно дрыхнет. Ну вот, а я губу раскатала… Ладно, зато бессонницы точно не наблюдается. Укладываюсь ему под бочок, хотя по здешней горячей ночи это дурно пахнет альтруизмом.
Утро у меня начинается с тихих стонов над ухом. Оказывается, это Азамат проснулся, вспомнил, как вчера бессовестно задрых, и теперь ему ужасно стыдно.
— Лизонька, прости пожалуйста, я даже не понимаю, как так получилось! Ведь и не устал, ничего, только моргнул — и уже утро! Извини, солнышко, ты очень обиделась?
— Да мне-то чего обижаться? Я наоборот порадовалась, что ты не будешь ворочаться полночи и выдумывать себе глупостей.
— Ой, ну это же такой стыд, взять и заснуть! Это ж надо! А ещё сам обижался, идиот!
— Ну ладно тебе психовать, лучше бы ту же энергию на что-нибудь приятное употребил.
— Всё, что угодно, рыбонька. Может, когда вернёмся, походим по магазинам? Или свозить тебя куда-нибудь? Ты только скажи, что сделать, чтобы тебя умастить?
— Да я не сержусь!
Никак не верит.
— Ну надо же мне как-то реабилитироваться после такого позора!
Ладно, надо так надо.
— Тогда пошли купаться.
Он нервно взглядывает в окно, где вовсю светло.
— Охх, ну ладно. Купаться, так купаться.
И мы идём. Без завтрака, потому что мне ещё рано завтракать, у меня пищевод ещё спит.
На берегу, впрочем, по-прежнему никого нет. Где-то далеко на горизонте маячат лодочки с рыбаками, во всяком случае, Азамат утверждает, что они там есть. Я не вижу. Мы кидаем шмотки всё на то же дерево с белёсой дымкой (оказывается, она мне вчера не померещилась) и плюхаемся в воду с разбега. Она вчера чуток остыла, но солнышко припекает, так что в самый раз освежиться перед дорогой. Плавать неохота, и так с утра ноги тяжёлые после вчерашнего заплыва с непривычки. Подбираю с берега свою босоножку на толстой пробковой подмётке и кидаю в воду. Она хорошо плавает, можно играть, как с мячиком. Азамат сначала понять не может, что это я делаю, зато потом мы радостно брызгаемся, перекидываемся босоножкой и распугиваем чаек. Чайки, кстати, тут просто гигантские, я их боюсь.
Азамат расслабляется и перестаёт постоянно оглядываться по сторонам, зато начинает заигрывать. Заниматься любовью на пляже я не люблю, песок везде попадает. А вот прямо в море никогда не пробовала, ой, ну, сейчас попробую!
— А ты гарантируешь, что мы не нахлебаемся воды? — спрашиваю, когда он меня стискивает в могучих объятьях.
— Ты, конечно, сводишь меня с ума, но не настолько, чтобы я забыл, где верх, где низ, — усмехается он и выбрасывает мою босоножку на берег. А потом мы перестаём говорить.
Пожалуй, я возьму этот опыт на вооружение в перспективе лета, потому что в воде не жарко.
Когда мы, счастливые и на нетвёрдых ногах, вылезаем и одеваемся, я всё-таки решаю спросить про фигню на дереве.
— Слушай, Азамат, а что это такое?
— Дерево-помор, они тут, на юге всегда по берегам растут.
— А вот это у него что? — я тычу пальцем в непонятную дымку над трещинкой.
— А это в него молния попала пару лет назад, вот и раскололось.
Трещина действительно похожа на след от молнии, это вчера в темноте я её приняла за развилку.
— Ну а что белое-то?
Азамат внимательно осматривает несчастное дерево вдоль и поперёк.
— Где ты видишь белое?
— Ну вот над этой трещиной болтается такая то ли дымка, то ли плёнка, полупрозрачная, беловатая.
Азамат обходит меня сзади и пригибается, чтобы посмотреть с моего ракурса.
— Большая?
— Ну да, на метр где-то свисает. Вот, — я встаю на цыпочки и дотягиваюсь до кончика пальцами. — Я её касаюсь.
Он мгновенно отдёргивает мою руку.
— Не трогай.
— Так что это?
— Не знаю. Я это не вижу, так что лучше не трогать.
— Ну как же не видишь? — не унимаюсь я.
Тут нас перебивает неожиданно явившийся из кустов Алтонгирел.
— А, я так и думал, что она тебя с утра на пляж потащит, — довольно сообщает он.
