— Чтобы отсох твой язык, чтобы ты забыл имя своей любимой, чтобы твои слова не так понял человек, к которому тебя послали по делу, чтобы ты забыл сказать слова привета своему родному аулу, когда будешь возвращаться из далекого странствования, чтобы ветер свистал в твоем рту, когда он останется без зубов… Сын шакала, могу ли я смеяться (да лишит тебя аллах этой радости!), если мне не весело? Дорого ли стоит плач в доме, где никто не умер? Могу ли я сочинить тебе проклятие, если меня никто не обидел и не оскорбил? Ступай и не приходи ко мне больше с такими просьбами…
Оставив на совести простой горянки изощренность ругательств, заметим, что женщина отказывается сочинить проклятие, потому что ее никто не обидел и не оскорбил. Учтем это очень важное для нашей темы обстоятельство и сквозь незримые миру слезы скажем так: приходится (и не так, чтобы уж очень редко) сталкиваться с фактами, когда проклятия и ругательства, как из дырявой бочки, поливают головы тех, кто не только не обидел и не оскорбил, а даже в мыслях не держал грубостей и дерзостей.
В крупном строительном тресте столицы нашей республики шло производственное совещание, которое вел С., сам управляющий. В ходе совещания обнаружилось, что один из важных объектов не сдан, хотя, казалось бы, все, буквально все было готово.
— В чем дело? — был задан строгий вопрос. Все кивнули на молодого мастера, который был тут же поднят с места начальственным окриком:
— Требую объяснений, юноша!
— Знаете, вовремя не подвезли трубы, — очень спокойно ответил мастер, не чувствуя за собой никакой вины, а тем более не имея даже малейшего желания грубить.
— Больше ничего не имеете сказать? — со зловещим спокойствием был задан очередной вопрос.
— Ничего, потому что снабжением занимается наш субподрядчик. Сколько раз мы писали, звонили, все без… — мастер вздрогнул, потому что управляющий, покраснев, заорал:
— Писали, звонили, мать вашу!.. Разбазарили вы трубы, украли, продали, пропили, сволочи!
— Да он и в рот-то не берет, — заметили управляющему.
— На твоем месте, Степаныч, я молчал бы, как рыба. А может, и ты пил с этим саботажником?.. Не крути башкой, я тебя насквозь вижу, — надсаживался от крика управляющий. — Ворье, очковтиратели!..
У молодого мастера затряслись губы, он хотел возразить, но не мог совладать с волнением и выбежал из кабинета. Несколько минут стояла тишина, прерываемая лишь злым дыханием управляющего. Из угла заметили:
— Зря вы его — честный парень.
— А-а, перемелется, еще будет благодарить за науку. Надо создавать напряжение, а он… — В это время властно брякнул прямой, министерский, телефон. Управляющий не снял, а подхватил трубку, нежно прижал ее к щеке и негромко, но четко произнес: — Слушаю вас… Приветствую вас, товарищ министр… Да, да, конечно!.. Я все великолепно понимаю… Как же, как же! Будет сделано, примите мои искренние заверения… Нет, нет, товарищ министр, все будет по высшему классу… Будьте здоровы!.. Привет жене и деткам!..
Как трудно было узнать в этом истекающем елеем человеке того, кто минуту назад драл горло, кричал в голос, орал, как резаный. Прошло несколько дней прежде, чем общественные организации убедили управляющего в необходимости извиниться, но что в том толку, если нервный шок до сих пор не отпускает молодого специалиста?
Нагрубить — извиниться, наорать — признать свою ошибку, оскорбить и опять извиниться, продержать сотрудника несколько часов в приемной, сослаться на неотложные дела и, извинившись, все решить в минутном разговоре. Унизить невниманием человека и извиниться, походя оскорбить и попросить прощения…
Пожаловался знакомый. Прихожу, говорит, с работы, мальчишки у самого дома встречают, кричат наперебой:
— Приходила тетя из домоуправления, кричала: «Если ваш сосед из восьмой квартиры не придет завтра к нам, скажите ему, что воду отключим, свет выключим, газ перекроем!..»
Перепугался и тут же позвонил.
— Что случилось? — спрашиваю с тревогой.
— Случилось?.. — не понимают меня в домоуправлении. — Ничего не случилось, — говорят спокойно, равнодушно. — Впрочем… За какой последний месяц платили квартирную плату?
— За сентябрь, — отвечаю. — За данный текущий месяц.
— Странно, — замечают безмятежно. — Вы это не вре… не вводите нас в заблуждение?
— Вот, кричу, квитанция об уплате за номером 7253600.
— Может быть, деньги на наш счет не поступили, — говорят раздумчиво, без волнения в голосе. — Нет, нет, нашла! Вот ваши деньги… Тогда не пойму, зачем вас приглашали в домоуправление. Туалет не засоряли посторонними предметами?
— Нет, слава богу!
— Ванну в пьяном виде не разбивали?
— Вы что это?!
— С соседями не скандалили?
— Живем мирно.
— Жену не избивали?
— ?!
— Детей правильно воспитываете?
— ?!
— Да-а… Вы все же зайдите к нам. Непременно зайдите. А пока — извините…
Вот так: оскорбили и тут же извинились.
Очень подходящий приемчик: «Неувязочка вышла, недоразумение, ошибка. Но, учтите, мы тут же принесли извинения, нас и простили… — так говорят, а в глазах недоумение: — Чего, мол, вам от нас еще нужно? Извинились же…»
Ловко, не правда ли?