Искуситель, которого равви всегда представлял не иначе как змеем, явился в облике человека, высокого, широкоплечего, чернобородого. Несмотря на все это, спаситель твердо знал, кто к нему пришел, ибо умел он видеть невидимое. Одет враг рода человеческого был просто — в доходившую до колен рубаху, на голове — шапка из навитых полос ткани. За широким поясом — нож. С этим ножом, да с этой бородой выглядел он точь-в-точь разбойником с большой дороги.
— Ну, здравствуй, спаситель, — искуситель улыбнулся, неожиданно дружелюбно. А вот слово «спаситель» прозвучало даже с ноткой издевки.
Иисус никак не мог понять, как ему следует себя вести. С людьми было просто, людей Иисус старался жалеть, ибо сам учил других тому же, а ведь плох тот учитель, что говорит последователям своим одно, а сам вершит другое. Жалеть получалось не всех, но равви честно старался, безжалостно коря себя за любую промашку, за любую уступку греховной человеческой природе. Однако — можно ли жалеть искусителя? Иисус помыслил немного и решил, что попробует.
— И ты здравствуй, — приветствовал он явившегося к нему.
— Голоден? — спросил чернобородый.
— Пожалуй, что да, — согласился Иисус.
Сатана присел на корточки, выбрал среди песка камень, коснулся его пальцем — и камень обратился блюдом, на котором возлежали сочные куски жареного мяса. Коснулся другого булыжника — и стал тот чашей доброго вина.
— Хочешь? — спросил искуситель Иисуса.
— Нет, спасибо, — с вежливой улыбкой отказался тот.
— Почему же? Ты ведь сам сказал, что голоден.
— Еще древними сказано: не хлебом единым жив будет человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Так что я, пожалуй, воздержусь и предпочту слово Божье тому, что исходит из рук твоих, враг рода человеческого.
— Вот как ты честишь меня, — рассмеялся искуситель. — А если скажу я, что послан к тебе никем иным, как самим Богом? Что тогда ответишь ты мне, самозваный сын Божий? Что тогда?
— Ты ничуть меня не удивил, — спокойно ответил Иисус. — Ибо знаю я твое имя. Диавол — зовут тебя эллины, а филистимляне кличут тебя Вельзевулом, но для меня ты — сатана, что значит «обвинитель», верный слуга Бога, испытывавший для него Иова, а потому я легко поверю твоим словам. Мнится мне, ныне ты прислан, чтобы испытать меня. Так ли это?
— Так, — кивнул сатана.
— Но позволь спросить: отчего ты назвал меня самозванцем?
— Что-то жарко становится, — сказал в ответ проповеднику его гость. — Потерпи лишь мгновение, и я отвечу на твой вопрос, но прежде…
Он щелкнул пальцами, и одинокая тучка скрыла солнце. Тень укрыла беседующих от палящего зноя.
— Так-то лучше… — пробормотал сатана. — Ах да, я обещал тебе ответ на твой вопрос. Ты самозванец потому, что ты и есть самозванец, ведь не станешь же ты утверждать, что все эти выдумки про святого Духа, который снизошел на мать твою Марию, — истинная правда?
— Конечно, не буду. Я не препятствую распространению этих выдумок, равно как и не распространяю их сам. Но все мы дети Божьи, и этого не можешь отрицать ты, сатана. Так что, если с этой точки зрения посмотрим — почему же я не сын Божий?
— Ловко, — ухмыльнулся искуситель. — Не у меня ли учился словоблудию? Нет, я точно знаю — не у меня. Однако не будем тянуть время, у меня еще кое-что припасено…
Вновь щелкнул пальцами чернобородый гость, и не успел Иисус и глазом моргнуть, как оказался он в неком городе, под ногами вместо песка пустыни — кровля храма. Внизу — дома, улицы, спешат по своим делам люди.
— Думаешь, Бог на самом деле ценит твою жизнь? — раздался над самым ухом голос искусителя. — Давай проверим? Бросься вниз, если поистине веришь, веришь не в Бога, но — Богу. Прыгни, и пусть его ангелы подхватят тебя и спасут. Ну же? Ведь если ты — спаситель, то это про тебя сказано: Ангелам Своим заповедает о тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею.
— Придумай что-нибудь иное, — кротко возразил ему Иисус. — Я тоже знаю многое, что сказано. И вот что сказано еще: не искушай Господа Бога твоего. Так что без долгих размышлений отвечу тебе, что не буду искушать Бога, потому что это твоя работа.
— Иное? — хитро прищурившись, переспросил искуситель. — Что ж, будет тебе иное. Надеюсь, мало не покажется.
И новый щелчок сатанинских пальцев вознес их обоих на некую весьма высокую гору. С той горы удивленный Иисус увидел весь мир, все царства земные лежали у их ног. И сказал ему тогда сатана:
— Видишь?
— Вижу, — кивнул Иисус.
— Хочешь, дам тебе власть над всеми этими царствами? Ты ведь хотел спасти людей от мук ада, от их греховности, так вот — бери их, владей. Правь ими, издай законы, по которым никому нельзя будет грешить, и заставь людей их соблюдать. А я тебе помогу, ибо власть над этими царствами передана мне, и я, кому хочу, даю ее.
— Но тебе-то какая в том корысть? — с интересом спросил Иисус, пытаясь смотреть искусителю прямо в глаза.
Искуситель же глаза отводил.
— Мне потребуется от тебя самая малость. Поклонись мне. Поклонись — и все будет твое, таково слово сатаны.
— Я не могу сделать этого, — вздохнув, признался Иисус.
