Словно почувствовав, что Еве не видно ее глаз девочка поправила челку. Вернее попыталась. Она машинально подняла правую руку, чтобы привычным движением пальцев откинуть непослушную прядь в сторону. Но вместо маленькой ручки в кадре появилась культя. Чуть ниже хрупкого плечика была тугая повязка и больше ничего. Девочка досадно скривилась, но через мгновение решила не унывать и убрала челку левой рукой. Потом взяла левой же рукой поменянный кубик и убежала из кадра. Дети Евы засмеялись, а она закричала.
– «Что случилось, Ева?», – мужчина не сразу понял, что привело ее в ужас.
– «Де-во-чка», – всхлипывая выдавила из себя Ева.
– «А-а-а, я понял. Вы думаете это вы лишили ее руки?», – мужчина быстро выключил экран: «Это не вы, Ева вы тут совсем не причем. Это другая девочка, с ней случился несчастный случай пару месяцев назад. Это не ваша вина, Ева. Хотя признаюсь сходство есть».
Ева облегченно вздохнула и постаралась взять себя в руки.
– «Ту девочку вы, Ева, зарубили», – ласково сказал незнакомец: «Одним ударом развалили ей череп на двое».
В этот раз Ева не кричала. В ее голове всплыли детали последних мгновений в разделочной. Визгливый удар лезвия топорика почти скрыл чавкающий смачный звук возникший за мгновение до него в разрубленной детской головке. Теплая струйка тягучей крови затекла за край фартука и испачкала ее худощавое тело. Ее ноздри затрепетали словно крылья бабочки когда их коснулся сладкий запах свежей крови, а рот наполнился слюной. «Если бы не эти люди она бы стала хорошим мясником», – подумала Ева и потеряла сознание.
Я закончил читать.
Семен Игнатьевич, сидел в своем кожаном кресле и молчал. Мы с ним знакомы не более часа. Это он оказался тем соседом, что готов был оформить подписку настойчивой старушке за мои рассказы.
После разговора его соседкой, с Галиной Петровной я отправился домой и сразу сел за работу. Времени было не много, а написать хотелось что-нибудь интересное. После полуночи, когда я закончил мне казалось, что получилось. А вот сейчас, когда я прочитал свой рассказ вслух уверенность в этом пропала.
Мой слушатель продолжал молчать. В комнате было на столько темно, что я не видел ни его ни каких либо деталей обстановки. Только игра серых теней и полной темноты позволяла угадывать абрисы мебели. Едва виднелись у дальней стены шкаф и сетчатая койка, небольшой столик у входной двери и большое старое, даже я бы сказал старинное кресло.
Когда Галина Петровна встретила меня у подъезда и нетерпеливо повела в коммуналку она быстро дала мне ряд указаний: «По комнате не ходить, к хозяину не приближаться, не любит он всего этого. Сидит сиднем в кресле своем и сидит. И пусть сидит. Ты как зайдешь садись на табурет и читай. А он тебе скажет, как дальше. Может денег даст, а может пошлет, кто его знает».
Она отвела меня по коридору заставленному классическим набором каждой коммуналки к дальней комнате. Только в коммуналках люди умели вот так разместить в общем коридоре неимоверное количество личных вещей чтобы оно не мешалось и мешалось одновременно.
В прочем у двери загадочного соседа было пусто. Галина Петровна постучала в дверь, подождала ради приличия и аккуратно открыла тяжелую деревянную дверь.
В комнате было темно и даже яркий свет коридорной лампы не на йоту не осветил ее темени. У входа стоял табурет и тускло горевшая лампа «Летучая мышь» у плотно занавешенного окна стояло старое кресло.
– «Позвольте мне, сударь приветствовать вас отсюда, не вставая», – донесся до меня сухой старческий, но по своему звонкий голос: «Возраст знаете ли вы не позволяет подать руки».
– «Да, конечно», – сказал я и замялся в нерешительности. Сразу мне садится на табурет или по приглашению. В этот момент Галина Петровна так же аккуратно, как и при открывании затворила дверь комнаты. И мне стало не много жутковато.
– «Согласен, жутковато», – словно прочитав мои мысли сказал хозяин.
Я хотел что-нибудь сказать вежливое в ответ, но слова словно застряли от страха в горле.
– «Не бойтесь молодой человек. Я не читаю ваши мысли, но я так давно живу на этом свете, что догадаться о чем вы подумали право не составляет ни малейшего труда. Садитесь».
Как только я сел на табурет хозяин продолжил: «Зовут меня Семен Игнатьевич и волею судеб я прочел ваш рассказ. Я не буду рассыпаться в комплиментах, скажу одно, он меня позабавил. А в мои годы позабавиться само по себе дорого стоит. Поэтому предлагаю вам союз. Я готов слушать, заметьте именно слушать, мне интересно именно авторское прочтение, ваши произведения. Вы же отныне сможете писать не только в стол. Я не обещаю вам платить денег или отписать наследство, но если я пойму, что вы способны к написанию достойной вещи я поделюсь с вами одной историей, вполне занятной».
– «Хорошо», – сказал я и начал читать.
Пауза затянулась. Мне казалось, что после того как я закончил чтение прошло не меньше часа. Быть может хозяин уснул или не дай бог еще чего хуже. Я решил тихонько уйти.
– «Первый ваш рассказ гораздо лучше», – неожиданно заговорил Семен Игнатьевич.
Я замер.
