На полу лежало маленькое тело ребенка укутанного в грязные рваные лохмотья. Тонкие голые ножки нелепо торчали из тряпичной кучи. А спутанные немытые волосы венчали тряпичную кучку с другой стороны. Детеныши Нижних особенно ценились в меню Верхних. У них не было взрывателя на сердце и оно было одним из главных деликатесов у старейшин. Она и ее дети никогда не ели сердца, сегодня на украдет кусочек своим малышам. С такими веселыми мыслями Ева приступила к делу.
Она аккуратно перевернула тушку на спину. Сквозь длинные спутанные волосы Ева смогла рассмотреть милое детское лицо. «Девочка, лет шести», – подумала Ева и аккуратно перенесла тушку на разделочный стол. Вообще думать человеческими категориями о Нижних было дурным тоном, но как назвать в своих мыслях девочку по другому Ева не знала. Стараясь отогнать крамольные мысли она деловито вытянула тушку на холодной столешнице и одним взмахом острого ножа срезала с нее все тряпки.
Тушка пошевелилась. У Евы от ужаса перехватило дыхание и нож с громким звоном выпал из ее ослабевших рук. «Девочка живая!», – от осознания этого факта у Евы скрутило желудок.
Закусив нижнюю губу Ева старалась взять себя в руки. Конечно ее предупреждал Петр Александрович, что к ней часто будут попадать еще живые подранки, которых взяли не с помощью взрывателя, а обычной пулей. И она знала, как надо перерезать горло, чтобы успеть собрать почти всю кровь. Но она не предполагала, что к ней на стол попадет «Девочка», слово «Тушка» ни как не хотело цепляться к этому беззащитному ребенку. Быть может если бы ребенок попал к ней через месяц работы или хотя бы через пару недель. Тогда бы она деловито умертвила звереныша и приступила бы к его разделке. Но судьба распорядилась иначе и теперь на ее столе лежала Девочка и убедить себя в том, что это тушка Ева не могла.
Ребенок перевернулся на бок и скрутился калачиком. На Еву из под челки с неподдельным интересом смотрели по детски большие зеленые глаза.
– «Холодно», – жалобно протянул детский голосок: «Тетя отдай платишко, холодно».
Ева подавив выкрик отскочила от разделочного стола в сторону. Никто не утверждал, что Нижние не умеют разговаривать, но это как то само сложилось в ее голове. Еда не умеет разговаривать, все Верхние так думали.
Девочка приподнялась и потирая ушибы уселась на столе свесив ноги. Она подслеповато осмотрела комнату и раскачивая ногами стала рассматривать нелепый наряд Евы. Еве стало неловко, она как смогла расправила фартук на голом теле поняв всю неловкость наготы под чужими взглядом Она кинула девочке ее порезанное одеяние. Ребенок не переставая раскачивать ногами деловито подхватила свою одежду и огорченно покачав головой осмотрела порез на одежде.
Ева была на грани истерики, она понимала, что если она не убьет этого ребенка сейчас же, то она не сделает этого никогда. А у нее голодные дети, ей надо быть сильной ради своих детей. Пока Девочка натягивала порезанные лохмотья в голове у Евы пронеслась целая кавалькада мыслей. Казалось сейчас голова взорвется от этого роя беспорядочных причинно-следственных связей, воспоминаний и страхов, но одно было понятно либо жизнь этой бедняжки либо жизни ее детей.
Ева быстрым шагом подошла к столу. Надо действовать быстро. Аккуратно перерезать горло она точно не сможет, поэтому по дороге к разделочному столу Ева ловко подхватила с полки тяжелый топорик. «Проблему надо решать одни ударом, раз и навсегда. Она столько пережила в этой жизни, переживет и это. Главное не смотреть в глаза этой «Девочке», нет «Тушке», «Тушке», у «Тушек» нет детских глаз», – мысли отстукивали в висках свой яростный ритм. В глазах Евы потемнело от прилившей к ним крови.
Ребенок еще не понял грозящей опасности и широко улыбаясь протянула ручки навстречу бегущей к ней смешной женщине. Ева зажмурилась и тихо подвывая схватила «Тушку» за тонкую шею. Детский крик захлебнулся в задавленном горле. Ева не открывая глаз опрокинула ребенка на холодный металл разделочного стола и вскинула топорик.
– «Стойте!», – резко прозвучал незнакомый голос. В секундной тишине диким визгом откликнулось лезвие топорика ударившего по нержавеющей стали разделочного стола.
Ева сидела на мягком стуле в незнакомой комнате. В совсем не знакомой комнате. Таких она никогда не видела. Вокруг все сверкало чистотой, все было белым и никакой ржавчины. Ее мысли еле-еле ворочались в тяжёлой голове. Напротив нее сидел мужчина в белом элегантном костюме и широко улыбался большими белыми зубами. В голове медленно проплывали картинки последних мгновений ее жизни перед тем, как она отключилась. Громкий протяжный крик – «Стойте!». Она зажмурившись бьет топориком по поверхности стола, в комнату врываются необычно одетые мужчины и отбирают у нее топорик. Она удивляется их чистоте и крупному телосложению. Ей ставят укол в шею и она засыпает.
– «Здравствуйте, Ева!», – дружелюбно поприветствовал ее незнакомец и снова заулыбался.
