— Преимущественно, радиационный разогрев атмосферы, — как по-писанному заговорил «ведьмак». — В полосе три с половиной на восемь тысяч километров. Реакция будет идти несколько минут; и на протяжении трёх тысяч километров огненный шар будет достигать поверхности планеты, то есть, выкопает изрядную борозду. Диаметр получается не шестьсот камэ, — кивок в сторону Саммаэля. — А чуть-чуть побольше. Разумеется, ударная волна в атмосфере; и, разумеется, тектоническая волна. Потом — уход части атмосферы в космос, и обратная волна расширения…
— Время прохождения ударной волны?
— Полное? Восемь часов.
— Выжившие?
— Не будет, — помотал головой «ведьмак».
— Надо было объявлять эвакуацию, шестьдесят тысяч народу вывезли бы в один рейс…
— Вы слышали, что на это сказал комендант. Чёрт. Да где же там эта ваша «Скорпена»?!
И тут диспетчерская взорвалась криками:
— …Неопознанная цель!
— Выход из джампа в охранной области…
— Да как он туда попал?! Как он туда попал?!
— Дистанция?! Дистанция до цели?!
— Скорость!
— Где индикация?! Доложить обстановку!
— Генерал, — сказал «ведьмак» в наступившей вдруг тишине. — Обстановку докладывать некому. На рейде больше нет кораблей.
— Чёрт… а на что резервные станции наблюдения?! Спутники?!
— Господин генерал, «Матра-4»…
— Что?!
— Господин генерал, «Матра-4» подходит к горизонту…
— «Матра»? Метеоспутник?! Перенацелить камеры!
— Есть…
Чёрный экран. Звездное небо. Черный полукруг понизу, загораживающий звездную филигрань. Светлая полоса по границе. Разгорается. Светлее, толще и ярче. Белая точка в середине полосы. Яркая белая точка. Чёрный экран.
— Потеряна связь с «Матрой-4».
— Сожгло камеры и антенны.
А небо светлело. И светлело, сука,
— Что сидим? Что смотрим?! Ударную волну рассчитали, а орбиту станции нет?! Покинуть диспетчерскую!!!
…Тянулось синими сполохами к зениту, силилось оторваться от земли…
Короткий взрёв сирены. Топот ног за спиной. Перекошенное лицо «ведьмака» — уходим, колдун, уходим!..
…Потом зарево пересилило, оторвалось от линии горизонта — и пронеслось синею вспышкой над головой; ввысь, ввысь, и далее — на восток…
А небо светлело. Светлело на западе. И разгоралось, теперь уже не синим, теперь уже белым. И поднималась с той стороны к горизонту яркая белая точка. Карабкалось в гору, катилось, катилось огненное колесо…
Небо светлело. И Саммаэль сидел в кресле оператора, сидел, не в силах пошевелиться, обратившись то ли в соляной столп — то ли в соляную долину; сидел — и смотрел на огненное колесо, на светлеющее небо; смотрел во все глаза…
Пока у него ещё были глаза.
Метался в бреду, выблёвывая желудок и высирая кишки. Скрёб расдувшимся языком по иссохшему нёбу; и почти ничего не видел. В редкие проблески сознания — отчётливо понимал: всё, пиздец. Чуть менее отчётливо — что это Милена, это демонесса снова его спасла, снова его вытащила, за мгновение до того, как выкатилось из-за горизонта огненное колесо. И помнил даже — на краешке памяти — как отчитывала она его, как материла по-демонски за то, что не позвал её
И совсем не понимал, почему он сидел тогда, в диспетчерской, обратившись в соляной столп. Почему не ушел, не эвакуировался с МакЛаффлиным, почему не пытался сбежать в ни Хаос, ни на Аргос-1, ни за ближайшую стенку, — да хоть бы и к чёрту в зубы! — почему не делал
А потом, очнувшись от забытья, увидел — капельница, бачок с физраствором, и две ампулы из-под армейского А-блокатора[23]. Подумал ещё — какой к дьяволу А-блокатор, если костного мозга нет; если стерильный бокс, трансплантация, — и через полгода всё равно в гроб… Потом, уже на ремиссии, узнал, что Милена держала его на А-блокаторах с самых первых минут. А на вопрос, чем она предотвратила развитие новообразований, та только молча показала высушенную лапку какого-то животного. Позвоночного. С восемью тонкими пальчиками, и плавательной перепонкой.
Потом было двухстороннее воспаление легких, потом — то ли медикаментозный, то ли радиационный — гепатит… а потом — ничего, поправился.
Саммаэль упёрся лбом в стекло, поскрёб ногтём лысый череп. А на улице-то, оказывается, снег… намело, гляди, по колено, — и метёт, и метёт, и метёт.
Четыре месяца, с сентября по январь. Четыре месяца на медикаментах и магии. И, похоже, что больше «на магии», чем «на медикаментах»: никакими медикаментами после тыщщи рентген на ноги не поставишь… даже и местным А-блокатором. А тут — ну надо же, и глаза видят, и хуй по утрам стоит, и даже бородавку Миленка с хуя свела, хоть та ни разу и не мешала…
Пойти, что ли, натянуть кого-нибудь на этот самый… Нет, Саммаэль усмехнулся, рано ещё, слабоват-с; вот как навернусь с копыт долой посреди улицы, не дойдя и до шлюх… во смеху-то будет.
