В банных сенях, одеваясь, Аверьян нечаянно смахнул на пол чужое тряпье. Нагнулся поднять и обнаружил под лавкой увесистый на вид мешок. Схватил его, не долго думая, и выскочил из бани. Зажав находку под мышкой, трясущимися руками отвязал коня и спешно поскакал на княжий двор, сбиваясь второпях с пути, больше угадывая его чутьем, чем точно зная, куда ехать. Всю дорогу ему казалось, что встречные мало не пальцами указывают на него, а следом кто-то гонится и вот-вот настигнет. Лишь когда добрался до Ковровского двора, въехал в него и затворил за собою тяжелые ворота, он перевел дух…
Сидевший на цепи кобель тревожно взлаял. Аверьян, не сторонясь его, прошел мимо в свою клетушку, сунул было мешок под лавку, в самый темный угол. Но тут его разобрало сомнение: а не стащил ли он пожитки какого-нибудь безобидного мужичка? То-то небось ищет, убивается бедолага. Чтобы разрешить сомнения, Аверьян вытащил мешок к свету единственного, шириной в венец, окошка, осторожно распутал веревку, заглянул внутрь и затаил дыхание: мешок был доверху наполнен серебряными денежками. Аверьян быстро закрутил мешковину, снова закинул добычу под лавку, сел и призадумался.
Сердце гулко билось, голова кружилась… Не слишком ли много в один день на него навалилось? И чего с сокровищем-то делать? Прибыль нежданная-негаданная!.. Бес дернул его стащить мешок, бес теперь и нашептывал: «Возьми казну, беги в Усолье за Ульяною, а там — куда глаза глядят. С этаким богатством нигде не пропадешь». Аверьян нагнулся, погладил мешок. Может, и впрямь бежать? Так вот разом судьбу поворотить, князем зажить?
— Тьфу ты! Лезет в голову чертовщина всякая! — Аверьян в сердцах пнул мешок. Тот глухо звякнул в ответ.
Неправедное добро, знать, счастья-то не принесет, как бы худа не случилось. А ну как сведают разбойники, кто у них добычу скрал?! Аверьян покрылся потом, перекрестился: оборони, Господи! Вернуть бы казну владельцу, да где его найдешь? Идти, нешто, стражников поискать, о которых те двое в бане шептались?.. Пустое. Наконец Аверьян решил все рассказать князю, чуть успокоился и, проверив, хорошо ли спрятан мешок, направился в дом. Поднимаясь по крыльцу, он, терзаясь заботой, не заметил тиуна, который притаился за резной опорой.
Тиун Федор случайно заметил, как заполошно, будто за ним гнались, въехал Аверьян во двор, да еще с мешком, и заподозрил неладное. Видно, не отвез соболей княгине, нехристь, утаить замыслил, а после от себя продать? Ну, так мы тебя, милого, тут и сцапаем!
Дождавшись, когда Аверьян скроется в сенях, Федор пробрался в его клетушку. Пошарив по углам, обнаружил мешок, пощупал его и усомнился: знать, не соболя — твердо. Развязал веревку — да тут и застыл, потрясенный: от увиденного богатства захолодело в груди, пересохло в горле. Так вот каков Аверьян! Не прост мужик! Давно Федор догадывался, что не тот он, кем кажется. Знать, разбойник? Нет! Атаман разбойничий, никак не меньше. Шайку небось разгромили, а он в бега подался. Где-то, видно, хранил награбленное? Зарывал, что ли? А ныне, едва в Москву попал, забрал схороненное. И куда ему столько? Федор запустил в мешок руку — денежки приятно холодили, позвякивая. Поддавшись порыву алчности, тиун вдруг ухватил пригоршню да впихнул в сапожное голенище. Подумав, взял еще и ссыпал в другой сапог.
Вот так-то! Наместник верит Аверьяну, вовсе без опаски живет. А ну как разбойник задумал ограбить князя да выжидает случая? Сказать бы надобно Ивану Андреичу, упредить. Намотав веревку, как было, Федор задвинул мешок на прежнее место, опасливо вышел, огляделся и скорым шагом направился к крыльцу. Он не заметил, что в воротах конюшни стояли два холопа и с любопытством наблюдали за ним.
Как ни торопился Федор, а донести наместнику о своих догадках не успел. Аверьян опередил — сам поведал князю Ивану, как дело было, принес мешок в горницу да отдал хозяину. Наместник, безоговорочно поверив рассказу и похвалив слугу за честность, принялся размышлять, что следует делать.
— Сказываешь, будто про Нижний речь вели?
— Да, говорили, будто стражники за ними от самого Нижнего гнались, — подтвердил Аверьян.
— Ну, завтра поутру, стало быть, отправимся в приказ, — заключил князь. — Там, я чай, ведают, откуда казну скрали.
Наутро наместник с Аверьяном, сопровождаемые отрядом вооруженных слуг, повезли мешок с деньгами в приказ. Там уж и не чаяли казну сыскать, к опале готовились. Глава приказа, боярин Волков, как узнал, с чем явился к нему князь, не поверил поначалу: головой затряс, руками замахал. Да как только мешок увидел да пощупал, тут же и обнял Ковра, не знал, куда усадить, как угодить.
— Тут пошлины да оброки за год и доимка за два прежних со всей земли Нижегородской — шутка ли! — пояснил боярин. — Их к увозу сюда, на Москву, приготовили. Разбойники дерзко напали, казначея, дьяка с подьячими насмерть побили…
— А наместник чего? — спросил Ковер. — Где был-то?
— Князь Волынский в Москву приехал загодя, без него все случилось, а ныне, как узнал про беду, слег, больным сказался.
— Неужто у казначея караула не было? — удивился Ковер.
