— Был, как не быть, да караульщики говорят: мол, не видали и не слыхали ничего, будто сквозь землю грабители прошли. Я чаю, были стражники заодно с татями: ведь к самому полному сбору подгадали — тут без подсказки не обошлось. Дали, поди, знать иродам да провели тайком в избу казначейскую, а там небось и убить помогли? Только, видно, опосля добычу не поделили, вот и гнались за разбойниками до самой Москвы. Не могли настигнуть, на торгу потеряли. С тем, повинные, явились.
— Неужто в сговоре признались?
— Нет, лишь в нерадивости да нерасторопности… Ничего, пытать станем — во всем признаются!
— Так сразу и пытать? — осуждающе покачал головой Ковер.
— А как же? Дело-то разбойное. На дыбу всех!.. Ну, спасибо, Иван Андреич, — еще раз поблагодарил боярин и полюбопытствовал: — Как же к тебе-то казна попала? Иль тайна?
— Да какая тайна? Не мне спасибо — слуге моему Аверьяну, — открылся Ковер, — он казну спас и мне принес, не утаив.
Наместник передал все, что сам знал. Боярин, выслушав недолгий рассказ, велел позвать слугу князя, попросил его дважды повторить всю историю от начала до конца, ничего не упустив. После поразмыслил недолго, побарабанил пальцами по столу, поглядел на подьячего, записывавшего слова Аверьяна:
— Выходит, не в сговоре стражники?
— Выходит, — подтвердил подьячий. — Отпустить?
— Нет, от пытки освободить, а на волю покуда не выпускать, — велел боярин. — Кто-то из них с разбойниками таки спознался, не иначе. Проведать бы кто? И отчего они воров тех не увидали, как уж так караулили?..
— Знать, боярин, у них, у разбойников-то, свеча воровская была, особенная! — предположил подьячий.
— Какая свеча?
— Сказывают, делают ее с приговором из человечьего жира. Тот, у кого такая свеча, может усыпить хозяев да красть при непробудном их сне…
— Ты сам-то понимаешь, чего говоришь? — укорил служителя боярин. — Какой сон непробудный?! Как раз-таки пробудились все: и казначей, и дьяк, и подьячие — чрез то и смерть приняли. Да и стражники, коли верить им, враз всполошились. Ишь, выдумал — свеча! Пустословие одно!..
Но подьячий не унялся:
— А еще, бывает, руку мертвеца кладут за пазуху…
— Зачем это? — изумленно поднял лохматые брови боярин.
— Тоже, чтобы усыпить хозяев да красть беспрепятственно.
— Тьфу на тебя, Василий! — Волков махнул на подьячего рукой. — Такое молвишь, будто сам всю жизнь воровал. Я ж говорю тебе: там, при казне, пробудились все!..
— Пробудились, да уж опосля, — стоял на своем подьячий.
— Со свечой ли, с рукою иль без них — нам все едино, — заключил боярин. — Казна-то спасена. Спасибо тебе, князь Ковер, и тебе, Аверьян. Коли надобность во мне какая случится — я ваш должник. Узнаете, боярин Волков умеет благодарить!
Тепло распрощались. Князь со слугами отбыл восвояси, а боярин приказал подначальным своим людям пересчитать казну. Аверьян, едущий в ту минуту позади Ковра, гордился оказанной честью и ведать не ведал, что злая судьба приготовила ему еще одно нерадостное испытание.
На следующий день за княжьим слугой пришел неделыцик, да не один, а со стражниками. Позвал Аверьяна, сообщил:
— Велено в приказ тебя немедля доставить. Коли сам не пойдешь, силком поведем.
— Кто ж повелел такое? — озаботился Аверьян.
— Сам боярин Волков.
— А-а, боярин. Знать, отблагодарить желает?
— Ага, отблагодарить, — с усмешкой кивнул недельщик. — Ты сам-то помысли: ежели б он пожаловать тебя хотел, меня бы со стражниками не присылал.
— А чего ж тогда?
— Не ведаю, — коротко бросил неделыцик.
Удивленный Аверьян ринулся было седлать коня, да стражники преградили ему дорогу.
Неделыцик пояснил:
— Пешим пойдешь…
— За что ж немилость такая? Что я, тать иль разбойник? — возмутился Аверьян.
— Про то не ведаю, — повторил неделыцик. — Велено пешим привести — пешим и пойдешь.
— Ну… пошли, — нехотя согласился Аверьян и обернулся к дому, где у крыльца стояли, разинув рты, княжьи слуги: — Мишаня! Князь воротится, скажи ему: мол, боярин Волков меня к себе позвал. Пущай вызволяет, что ль…
— Ага, скажу. За что тебя под стражу-то?
— То у меня, Мишаня, не стража, а бережатые: охраняют, чтоб не обидел кто.
— Ступай уж! Разболтался… — поторопил неделыцик.
В приказе ни боярина, ни знакомого подьячего Аверьян не увидел. Посадили его, ничего не растолковывая, в холодную камору под замок, да так и оставили. Сидел и гадал: что стряслось? Разъяснил бы кто, оправдаться бы дали, ежели оклеветал кто. Так нет — враз в темницу кинули. И сколько сидеть? Бог даст, недолго: коли в приказ доставили, знать, боярин Волков вот-вот объявится иль слугу пришлет…
Но время шло, а никто не приходил. Беспокойство Аверьяна росло. И вдруг его осенило: знать, разбойников поймали, и его привели опознать их. А под замок посадили, дабы охранить от тех разбойников. Вот только как же он признает их, ведь не видал в лицо, лишь голоса слыхал, и то шепотом. Ну да как-нибудь, Бог даст, сподобится. Уверившись в том, что нашел причину временной неволи, Аверьян успокоился, улегся на грязную лавку и заснул.
