Дмитровский выпрямился, оглядел великого князя. Понял, что недолго тому осталось, и оттого сильнее забеспокоился. Тревожился князь Юрий, как бы своего часа не упустить: надобно неотлучно возле хворого быть да исподволь уговорить Василия Ивановича оставить его опекуном при малолетнем наследнике — как старшого из братьев. Кабы иные рядом не вились…
Юрий с укором проговорил:
— Вот ты, Василий Иванович, братом меня величаешь, а сам чужих близишь, своих отталкиваешь!
— Чужие-то порою вернее своих, — глухо ответил государь. — Сказывай, брат, полнее, чем недоволен?
— Почто ты, брат, меня от себя прочь гонишь, в удел отправляешь? Горько мне это… Я приехал, прослышав про хворь твою, с участием, с состраданием. А слуги твои велят мне тотчас прочь отправляться: мол, твоя воля на то. Дозволь, брат, с тобою остаться, дождаться исцеления!..
Василий Иванович с сомнением посмотрел на Юрия: вправду ли того желает иль о своем печется? Взор мечется, ускользает — не споймать. Нет, не верит ему государь: Юрий сызмала нравом крут, хитер да жаден. Неужто устоит перед соблазном на государство стать? Чай, не выздоровления его дожидаться поблизости задумал, а кончины, да чтоб самому при том часе присутствовать и своего не прозевать.
— Незачем тебе тут быть, — решил Василий Иванович. — Андрей останется, хватит и одного брата.
— Не веришь ты мне, — укорил Дмитровский, — опасаешься… Ну да Бог тебе судья.
— Он нам всем судья, Юрий… Ступай.
— Что ж, прощай, государь, — поклонившись, князь так же быстро, как появился, вышел.
В наступившей тишине дьяк Путятин молча показал государю свиток и вопрошающе глянул на свечу. Василий Иванович утвердительно кивнул. Дьяк исполнил повеление: духовная сгорела, как и не было.
С каждым днем состояние великого князя ухудшалось. Не надеясь уже на выздоровление, он приказал везти себя в Москву, для чего в каптане — большой карете — устроили мягкое ложе. Помолившись, потихоньку тронулись в путь. Бояре с дьяками верхами сопровождали каптану по бокам, понурые и встревоженные, каждый беспокоился о себе: сменится правитель — подлаживаться под нового придется. Угадать бы, кто станет, — загодя бы пред ним выказаться, слово нужное шепнуть, а нет — так распрощаться с местом, знатной службой. Осталось бы все как есть, да выздоровел бы государь на долгие годы. Даст ли того Господь? Что-то станется?..
Следом за каптаной Василия Ивановича ехала с детьми да няньками-мамками великая княгиня, погруженная в горькие думы. Знала Елена, что вдовы московских государей получали, по достоянию, опричный вдовий удел да удалялись от двора, как повелось издавна. Но не желала она хоронить себя в глухих стенах вдалеке от столицы, проводя дни в молениях да во сне до одури. Молода еще — жизни хочется, пиров, забав!
Бог даст, встанет на ноги великий князь, да слаба надежда-то. Отдалил ее Василий Иванович, к себе не подпускает: дух, сказывают, от его болячки смрадный идет… Помилуй его, Господи! Не дай помереть! Сыновья еще малы. Кто станет править? Ну как братовья Васильевы до престола доберутся? Куда о ту пору малых Ивана с Юрием? В темницу?! Как Димитрия, несчастного племянника Василия Ивановича, которого по его приказу сгноили в неволе. За то, поди, и наказанье ему — сам живьем гниет?.. Господи, не допусти! Елена прижала к себе сыновей, беспечно глядевших в окна. Что ждет их, какая судьба? На все воля твоя, Господи…
По пути остановились в Иосифовом монастыре. Василий Иванович, опираясь на посох, с помощью бояр выбрался из кареты. Каждое движение давалось ему с трудом, и он едва сдерживался, чтобы не вскрикнуть. Подозвал к себе Ивана — мальчик радостно кинулся к отцу — и велел тому идти впереди себя к церкви. Глядел со слезами, как важно вышагивает трехлетний малыш. Елена, наблюдавшая за ними со стороны, горестно вздохнула, крепче прижала к себе Юрия. Навстречу вышли игумен с братией и растерялись, смешались при виде жалкого состояния государя: прежде бодрый и жизнелюбивый, он вдруг стал старым и немощным. В этот день все молились усерднее обычного, прося у Господа исцеления государю.
Ночь великий князь со свитой провел в монастыре, втайне уповая на чудо. Но облегчения не случилось: Василий Иванович даже не задремал, невыносимо страдая. Наутро, удрученные, все продолжили путь в Москву.
Великий князь приказал въехать в столицу негласно, дабы не увидели послы иноземные государя в болезни. Бояре подумали, посовещались и велели навести новый мост через Москву-реку, против Новодевичьего монастыря.
Пока в спешке, просекая тонкий лед, работные возводили мост, великий князь со свитой пережидал в селе Воробьеве, куда проведать его явились митрополит Даниил, епископы, князья да бояре — все, прослышавшие о нездоровье государя, но не хотевшие тому верить. Убедившись в правдивости слухов, подданные впали в уныние и хотя желали великому князю выздоровления, но почти не надеялись на благополучный исход.
