Зззззз... Ззззззз... Зз... Зз...
От описания скандала из-за лицевого полотенца меня оторвал звонок в дверь. Интересно, кто бы это мог быть? Наверное, соседи, потому что, если б это был кто-то с улицы, сначала бы задребезжал домофон.
– Кто? – все-таки спросила я.
– Мосгаз, – ответили мне скрипучим голосом.
– Я никого не вызывала! – крикнула я и посмотрела в глазок – на лестничной площадке была темнота беспросветная.
– Мало ли что не вызывали! У вас авария в доме! Утечка! Откройте немедленно! Мне нужно вашу плиту проверить!
– У меня все нормально с плитой! – Я не желала открывать дверь человеку из Мосгаза со скрипучим голосом.
– Вы что, угореть хотите?
Нет, я совсем этого не хотела и тут же открыла дверь. Передо мной стоял высокий мужчина в брезентовых штанах, заправленных в кирзовые, кажется, сапоги (было темно, я не могла рассмотреть как следует), в какой-то непонятной куртке на меху, в шапке-ушанке. В одной руке он держал большой и, по всей видимости, тяжелый рюкзак, а другой у него вовсе не было до локтя.
Газовщик выпустил рюкзак – тот с грохотом упал на пол, снял свободной и единственной рукой шапку (специалист по газификации был побрит наголо. «Рецидивист!» – промелькнуло у меня в мозгу) и сказал вдруг знакомым до боли хрипловатым голосом:
– Маруся! Я вернулся! – и протянул мне огромный букет мелких красных гвоздик. Вторая рука у него оказалась, просто он держал в ней цветы и прятал их за спиной.
Незнакомец ступил на порог. Я совершенно растерялась: с чего бы работнику Мосгаза дарить мне букеты? И с чего это у работника Мосгаза на подбородке вместо бороды лопатой заплетена нелепая длинная косица сантиметров в десять? И откуда он знает, как меня зовут?!
Я стояла, широко раскрыв глаза, смотрела на мелкие соцветия – такое впечатление, словно в моем коридоре произвели микросалют, – и не понимала ровным счетом ничего.
– Маруся! Я вернулся! – трогательно воскликнул незнакомец и захлопнул за собой дверь.
Брови с изгибом, почти черные, соболиные, нос, чуть похожий на клюв хищной птицы, хрипловатый голос...
– Кронский! – прошептала я, но все еще сомневалась – газовщик, с одной стороны, был очень похож на героя моего романа, но, с другой стороны, совсем на него не похож – черты лица слишком заостренные, щеки впалые, глаза мне показались намного больше, чем у «лучшего человека нашего времени», и еще идиотская косица на подбородке... Нет, он не может быть великим детективщиком!
– Марусь, «кукурузница» моя, мой недоступный абонент, моя «уходящая осень»! Ты что ж, не узнаешь меня? Я ведь из Бурятии сразу к тебе, даже домой еще не заезжал! Ты не представляешь, как я соскучился! Чаем-то хоть напоишь?
– Да, конечно, проходи, – растерянно проговорила я, воткнув гвоздики в вазу с белой розой.
– Мне зеленый и, если можно, не в пакетиках.
– У меня только бергамотовый. – Я никак не могла прийти в себя, мне казалось, что все происходящее – суть продолжение моего болезненного сна.
– Ну и ладно, бергамотинка ты моя! – умилился он.
И тут я взглянула на свои пижамные брюки и, поняв, что это не сон, воскликнула:
– Боже мой! Я не одета! – волосы растрепаны, на шее нескончаемый полосатый шарф... Ужас!
– Так даже лучше! А ты не заболела случайно? Что-то у тебя лицо красное, – с отеческой заботой расспрашивал он меня.
– Заболела, кажется.
– Так я схожу в аптеку? – не то вопрошающе, не то утверждающе проговорил он.
– Потом, не сейчас.
– Потом так потом, – легко согласился он. – Тогда немедленно ложись в постель! Давай, давай! – настаивал он. – Я вот тут, рядышком, на стуле посижу. Как твой Отелло ненормальный поживает? Как новорожденный? Мальчик? Девочка? Как назвала?
– Какой новорожденный? – удивилась я и упала на кровать.
– Так индюк-то твой мне в Бурятию письмо прислал, в котором просил больше тебя не беспокоить, посланий своих дурацких не писать (он так и написал «дурацких») – это тебя травмирует, а нервничать тебе сейчас никак нельзя, потому что ты беременна и возможна угроза выкидыша. Я больше тебе и не писал с тех пор. Так мальчик или девочка?
– Да нет никого! И вообще я не была беременна! – выпалила я и замолчала, потому что у меня не было слов от Власовой наглости.
– Вот петух! Марусь, а что ты с ним живешь-то? Он ведь дубовый обыватель, он никогда не поймет твоей тонкой натуры!
– Да не живу я с ним! Мы развелись! И, между прочим, из-за твоих эпистол!
– Правда?! – радостно воскликнул Алексей. – Великий Будда услышал мои молитвы! Снегурочка моя, значит, ты свободна?! Как я счастлив! Как счастлив!
