После чая все удалились наверх. Многочисленные няньки готовили детей ко сну, а прислуга развешивала у камина чулки в преддверии визита Деда Мороза, пока взрослые одевались к ужину. Сегодняшний вечер был особенным: черные галстуки, вечерние платья, бриллианты, шелковые туфли и редкая и ценная возможность расслабиться в компании близких друзей.
Филип, продемонстрировав несгибаемую силу духа и ибупрофена, спустился в салон к коктейлям одетый с иголочки. Что же до королевы, то никакое количество макияжа и блесток не могло скрыть розовый нос и красные глаза, а ее голос уже стал настолько хриплым, что она едва могла говорить. Однако небольшой коктейль “Дюбонне Заза”10 с щепоткой апельсиновой цедры помог ей увидеть мир в более радужном свете.
Чарльз направился к матери через салон, и она приветственно подняла бокал. Коктейль определенно делал свое дело.
Чарльз несколько скорбно посмотрел на нее:
– Хотел сказать, что я понимаю, как тебе сейчас непросто.
– Не переживай. Просто простуда. Завтра наверняка станет лучше.
– Нет, я имел в виду руку.
– А.
– С пляжа.
– Ммм.
– Весь день о ней думаю.
– Хм.
– Но я обещаю, мы не будем поднимать эту тему.
– Вот и славно.
– Ты знаешь, – продолжил он через секунду, – что полиция обыскивала лондонскую квартиру Неда? Видел в новостях, пока одевался.
– Неужели? – спросила королева и решительно добавила: – Правда же, Гарри чудесно выглядит?
– Да? Наверное, ты права. Они были в костюмах химзащиты. Такие, белые, как у пчеловодов.
– Кто?
– Полицейские. В квартире Неда в Хэмпстеде. Понятия не имею зачем, учитывая, что руку вынесло в Норфолке. Я уж думаю, не была ли это неудачная попытка похищения. Помнишь того мальчишку с ухом, Гетти?11 Ужас. Письмо потеряли на почте. Специально не придумаешь.
– Да уж. О, Софи! – королева через всю комнату отчаянно помахала жене Эдварда, графине Уэссекской. – Как дела у детей? Они всем довольны?
– О, более чем. – Софи присоединилась к ним.
На ней было элегантное шелковое платье, и королева с радостью отметила, что уже видела его раньше. Королева не одобряла бездумных модниц, которые надевали наряд не больше одного раза.
– Вы уже слышали про мужчину, который пропал? – спросила Софи. – Он жил неподалеку, да? Я как раз говорила с миссис Мэддокс, она рассказала, что ее дочь работала на книжном фестивале в том поместье несколько лет назад. Познакомилась со Стивеном Фраем. Кажется, там был даже какой‐то романтический интерес.
– К Стивену Фраю?
– К Эдварду Сен-Сиру. Я его, кажется, никогда не встречала. Вы были хорошо знакомы?
К счастью, тут прозвенел гонг, зовущий к ужину. Королевская чета повела остальных взрослых в столовую. Фисташковый цвет стен, “бремарский зеленый”, выбрала королева-мать, чтобы напоминать себе о любимом шотландском замке12. Цвет придавал комнате радостный, женственный флер, в котором чувствовалась мамина легкая рука. Однажды королева случайно услышала, как посетитель говорит, что комната похоже на кафе-мороженое в “Хэрродс”, но, наверное, это не так уж и плохо? Как всегда, комната была освещена только свечами, мерцающие отблески которых, она надеялась, делали даже самые простуженные лица достаточно привлекательными. Возле окна блестела серебром искусственная елка. Вино было превосходным, и дичь приготовили идеально. Но разговор упорно возвращался к Сен-Сирам, не успев уйти в сторону.
– Само собой, полиции стоит искать разъяренного мужа, – предположил Эндрю. – Всем известно, что Нед Сен-Сир любил аристократочек в бриджах для верховой езды. – Он ухмыльнулся сестре, которая посоветовала ему заткнуться.
– Он был художником? – спросила Камилла. – В новостях его лондонскую квартиру назвали “студией”.
Анна начала объяснять, припоминая свои юношеские годы:
– Художником был
Но сидящие за столом тоже не могли припомнить, вернее, не могли прийти к общему мнению. Саймон или, возможно, Пол подарил Джорджине фамилию Лонгборн при замужестве еще во время войны. Все они жили в Ледибридж-холле вместе с младшими сестрами Джорджины и ее лихим братом Патриком, а Нед был Недом Лонгборном до восьми лет, пока Пол или, возможно, Саймон, не развелся с Джорджиной и не сбежал в Грецию, где он писал картины и пил, пока алкоголь не свел его в могилу, а юному Неду досталась студия в Хэмпстеде и дом с открытой крышей на Корфу. Вполне вероятно, что Джорджина даже не заметила отсутствия супруга. Ее всегда больше интересовали лошади, к тому же она помогала отцу управлять поместьем. После развода она вернула девичью фамилию, и Нед последовал ее примеру. Он унаследовал от матери золотисто-рыжие волосы и римский нос, харизму, любовь к быстрым авто, периодические вспышки гнева, обаяние… Насколько могли судить собравшиеся, от отца Неду не досталось ничего, кроме двух объектов недвижимости.
