Самое королевское убийство полностью

К ее удовольствию, именно в этот момент двери столовой открылись, и процессия лакеев внесла высокие шоколадные суфле, посыпанные сахарной пудрой и украшенные шоколадными листьями падуба. Раздался гул одобрения, и разговор перешел в новое русло. Этот вечер был одним из любимых в году для королевы, и наконец она смогла им насладиться.

Следующим утром королева почувствовала себя хуже.

Голова раскалывалась. Она списала боль на шампанское и, возможно, коктейль “Заза”. Королева едва могла открыть глаза.

В коридоре возле ее покоев дети носились взад и вперед, победно выкрикивая “Он тут!”, затем на них так же громко шикали. Между тем королеве необходимо было что‐то сделать. Что бы это ни было, она была на это не способна.

Лежа в постели с закрытыми глазами, она постаралась сосредоточиться. Дело не могло быть в алкоголе. Не так уж она и налегала на коктейли. Во всяком случае, не настолько сильно, чтобы чувствовать себя так паршиво. Простуду тоже нельзя было винить. Что же ей нужно сделать? Филип заболел на день раньше, а прошлым вечером выглядел и чувствовал себя намного лучше. Он даже сказал, что ему не терпится подышать свежим воздухом сегодня на утренней службе.

Глаза королевы широко распахнулись. Жидковатый утренний свет был ослепляюще ярким.

О нет!

Она резко села и тут же снова опала на подушки, совершенно сбитая с толку.

Служба! Сегодня воскресенье, да к тому же Рождество. Ей надлежало быть в церкви Святой Марии Магдалины к девяти для закрытой службы, а затем еще раз к одиннадцати, чтобы показаться публике. Это была не просто традиция, это был долг, и каждый год своего правления королева обязательно посещала одиннадцатичасовую службу здесь или в Виндзоре. Просто невозможно было представить, что она не появится. Что бы сказала бабушка, королева Мария?

Она снова села и попыталась позвать горничную. У нее все еще было около часа, чтобы собраться. Но она осипла настолько, что пришлось позвонить в колокольчик. Тут же по видеосвязи вызвали врача, оперативно поставили диагноз (грипп в самом разгаре) и запретили ей выходить из дома. Филип, который уже оделся и позавтракал, бросил на нее один взгляд и согласился с врачом, что было самым большим разочарованием. То же самое сделал и Чарльз, который был так поражен известием о недееспособности матери, что ему пришлось подняться и убедиться в этом самому. Королевская спальня превращалась в площадь Пикадилли или сцену из “Безумия короля Георга”15. Если бы королева не была лишена способности говорить, она обязательно сказала бы, что думает по этому поводу.

В конце концов, после сытного завтрака и небольшой прогулки, которая помогла детям сжечь энергию, накопившуюся после утренних находок в чулках, остальные члены семьи предоставили королеве пару блаженно тихих часов, отправившись в церковь, чтобы посетить службу и поговорить с народом. Если бы Ее Величество могла чувствовать себя еще хуже, то мысль о посетителях, которые часами ждали ее при минусовой температуре у ворот, безусловно, причинила бы ей боль. Вместо этого она неторопливо оделась в компании горничной и рождественских гимнов по радио.

Она воспользовалась возможностью написать короткое письмо Мойре Вестовер, чья дочь Астрид так загадочно исчезла, и Хью Сен-Сиру, двоюродному брату Неда из Ледибридж-холла, выразив сочувствие по поводу “несомненно, тяжелых времен для вас всех”. Она хотела было написать о “вашей тяжелой утрате”, но никто не знал наверняка, имела ли место утрата. В любом случае, бедному Хью недавно пришлось пережить уход куда более близкого человека: его любимая жена умерла незадолго до золотой годовщины их свадьбы. А с Недом Хью, насколько было известно королеве, не говорил уже много лет. Интересно, не сложнее ли терять кого‐то, кто уже давно исчез из вашей жизни? Нет ни теплых воспоминаний, ни утешения общими делами. Легко сказать, что это не имеет значения, но так ли это?

Позже прибыл настоятель, чтобы лично обеспечить королеве причастие – иногда удобно быть главой англиканской церкви, – и все снова собрались в столовой, чтобы пообедать жареной индейкой, семью видами органических овощей с различных королевских ферм и садов и рождественским пудингом, который обливали ромом и поджигали. Те гости, чей желудок был достаточно силен, могли также насладиться хорошими винами и шампанским. Все были в бутафорских коронах, с непокрытой головой по традиции осталась только королева. В детстве ее страшно веселило, когда отец оказывался единственным человеком в комнате без короны. Они закончили как раз вовремя, чтобы собраться у телевизора в салоне и посмотреть обращение, которое королева записала еще в Букингемском дворце.

– Здесь я выгляжу абсолютно здоровой, – заметила она с дивана.

– Это было еще до того, как к нам приехали маленькие “рассадники”. А ну, кто из вас, негодников? – вопросил Филип, оглядываясь.

– Ты и сейчас чудесно выглядишь, – учтиво отозвалась Софи. Софи всегда находила нужные слова, даже когда опровержение было у всех прямо перед глазами.