Королева могла назвать нескольких, но не стала.
– Но они не были как‐то особенно неласковы друг с другом? – спросила она вместо этого.
Филип разглядывал облака, пока думал:
– Сейчас вспоминаю, и, пожалуй, да. Не то что неласковы, но будто чужие люди. Не помню, чтобы они говорили между собой о чем‐то, кроме собак. Я списал это на общую застенчивость Хью.
Королеву поразило выражение “чужие люди”. Да, именно так, абсолютно. Она задалась вопросом, не притворно ли безразличие Хью. Человек, который ради сына убрал аконит из ядовитого сада много лет назад, казался совсем другим. Но с тех пор что‐то изменилось. Она не думала, что дело в ориентации Валентина. Дядя Неда, Патрик, тоже был геем, и Сен-Сиры относились к этому как к очередному проявлению фамильной эксцентричности – при условии, что он женится на хорошей женщине. Нет, дело было в другом. И Нед, как чувствовала королева, был в самом центре этой загадки.
До чего она докатилась?
Рози представила, как ее друзья в Лондоне, Лагосе и Нью-Йорке попивают капучино по пути на работу в сверкающих небоскребах и прохладных офисах, обмениваются историями о привлекательных мужчинах в коктейль-барах и сделках, которые они собираются заключить. И она – на краю света, с группой людей вдвое старше ее, собирается поставить себя в поистине незавидное положение.
Была половина восьмого утра, и солнце только выходило из‐за горизонта. Рози стояла на старом деревянном пирсе, который поднимался из темно-зеленых вод реки Дикс, что в Викери. На ней было только полотенце и купальник, и она чувствовала, как на коже нарастает ледяная корка. С ней было четверо: двое мужчин и две женщины, два человека тонких, как струна, и два – более дородных. В беспощадном утреннем свете все выглядели белыми как бумага. Кэти обещала Рози, что ей понравится. Сама Кэти сейчас лежала в постели под большим толстым одеялом. Что она могла знать?
– Готовы? Не забывайте, две минуты, не меньше, – объявила Мэри Коллаторн. – Рози, ты новичок, поэтому тебе тридцать секунд. Плечи под воду, иначе никакой пользы. Раз, два, поехали!
Мэри осторожно спустилась по ступенькам причала, вскрикнув от шока, когда добралась до воды. К ее ярко-красной резиновой шапочке быстро присоединились зеленая, синяя и белая шапочки товарищей. Рози шла последней. Как она и ожидала, вода обожгла голени и лодыжки ледяным прикосновением, и ей пришлось заставлять себя продолжить движение вперед. Каждая частица ее существа кричала, что нужно спасаться. Единственной мыслью было забраться достаточно глубоко, чтобы покрыть плечи, и вылезти так быстро, как только возможно.
Остальные плыли к противоположному берегу и обратно, повизгивая и покряхтывая. Рози лишь один раз вскрикнула, когда заходила, но теперь решила последовать примеру остальных. Это помогло, и Рози даже нашла что‐то веселое в том, как они все вместе выражали безумие происходящего. Тем не менее Рози не понимала, что у нее болит больше: живот, грудь или плечи. Тело протестовало. Инстинкт подсказывал выпрыгнуть из воды и убраться к черту, но Рози старалась побороть этот порыв.
Мэри сказала: тридцать секунд. Рози не была уверена, что продержится и двадцать, но после десяти ее кожа будто завибрировала. Это было новое и странное ощущение. Определенно не ужасное. Она вспомнила, что нужно дышать, и обнаружила, что с каждым новым вдохом боль превращалась в нечто более захватывающее. Медленно двигаясь в воде, она набиралась сил с каждым гребком. Отсюда открывался великолепный вид на берег. Когда Мэри крикнула “Тридцать секунд!”, Рози проигнорировала ее. После сорока секунд Мэри закричала настойчивее, и Рози неохотно вылезла.
Сердце колотилось. Каждый квадратный дюйм кожи покалывало, когда она поднималась по ступенькам к своему полотенцу. Она чувствовала себя по‐настоящему живой и немного завидовала остальным четырем, чьи разноцветные шапочки покачивались на поверхности воды, как бильярдные шары, пока они терпели и наслаждались последней минутой. К тому времени, как они вылезли на берег и присоединились к Рози, она была завернута в свое полотенце (ей заранее рекомендовали принести самое большое, и она была благодарна за совет) и чувствовала себя согретой, бодрой и сосредоточенной, как никогда.
– Как впечатления? – спросила Мэри, заворачиваясь в полотенце (в нем обнаружились рукава, и оно превратилось в пушистый теплый халат).
– Просто потрясающе, черт возьми! – прокричала Рози. – Почему все так не делают?
– Я знаю! – согласилась Мэри. – Иногда требуется несколько сессий, но я рада, что ты сразу обратилась в нашу веру. Кофе? Мы обычно заходим ко мне, прежде чем разбежаться по своим делам.
К великому удивлению Рози, замерзнуть было очень приятно, но одеться в теплый кашемировый свитер и джинсы и пить очень хороший кофе за сосновым кухонным столом Мэри было просто великолепно.
– О да, – с улыбкой откликнулся Алан, когда она выразила эту мысль вслух. – Все думают, что мы ныряем ради ледяной воды, но на самом деле суть в ажиотаже на причале. И в этом. Мы не мазохисты.
