С императорскими пингвинами мы ещё встретимся, а сейчас нам пора возвратиться к «Дисковери», которое стоит у мыса Хат; лето проходит — а его отделяют от чистой воды 20 миль льда.
Поскольку надежд на освобождение судна было, похоже, ещё меньше, чем в предыдущем году, предприняли неудачную попытку пропилить во льду проход к открытому морю. И всё же, после санных походов Скотт и Уилсон наслаждались жизнью в палатке на мысе Ройдс и видом на синее море, который показался им ещё прекраснее в одно январское утро, когда в дверном проёме палатки они увидели два судна. Откуда два? Одно было, естественно, «Морнинг», вторым оказалась «Терра-Нова».
По-видимому, доставленное год назад спасательным судном известие о том, что «Дисковери» не смогло высвободиться изо льдов, а на борту и во время санных походов наблюдались симптомы цинги, обеспокоило правительство. Чтобы наверняка снять экспедицию, за ней направили два судна. В этом не было ничего тревожного, но привезённые приказания пришлись не по душе экипажу, который крепко привязался к своему судну, что
«неудивительно, если вспомнить, какие невзгоды мы на нём пережили и каким уютным домом оно нам стало»[29].
Скотту было приказано покинуть «Дисковери», если оно не сможет своевременно выйти изо льдов и последовать за спасательными судами на север. Долгие недели положение судна день ото дня практически не менялось. Уже начали перевозить образцы и вести другие подготовительные работы. На освобождение судна почти не надеялись. В начале февраля произвели взрывы льда, но это мало что дало. И вдруг что-то произошло, и 11 февраля, ко всеобщему ликованию, лёд стал быстро вскрываться. Назавтра спасательные суда уже находились всего в четырёх милях от «Дисковери». 14 февраля крики «
«Лёд вскрывался по всему проливу, причём с невероятной быстротой. Не успевала одна крупная льдина отделиться, как по оставшемуся толстому слою льда пробегала тёмная борозда и отрезала следующий кусок, чтобы пополнить широкий поток пака, устремившийся на северо-запад.
Мне никогда не доводилось видеть более впечатляющее зрелище: позади нас низко стояло солнце, перед нами сверкала ослепительно белая поверхность льда, а по контрасту с ней море вдали и разводья казались почти чёрными. Ветер стих, и ни один звук не нарушал безмолвия.
Между тем среди этой мирной тишины какая-то неведомая страшная сила разрывала бескрайний ледяной покров, как если бы это была тончайшая бумага. К этому времени мы уже хорошо поняли, что собой представляет пленившая нас ледяная тюрьма: всякий раз, преодолевая по снегу бесконечные кошмарные мили, мы проникались сознанием грозной мощи удерживающей нас преграды; о неё, понимали мы, разбился бы самый крупный крейсер, мы видели, как миллионотонный айсберг беспомощно остановился у её края. Много недель подряд мы боролись с этим могучим препятствием. И вот, без единого звука, без каких-либо усилий с нашей стороны, оно разрушалось, и мы знали, что ещё час, другой, и от него не останется и следа, и свободное ото льда море будет лизать чёрные скалы мыса Хат»[30].
