«Пока мы там стояли и наблюдали борьбу за пищу, мы постепенно поняли, что каждый пингвин, выходящий с полным животом на берег, интересует птенцов не только как возможный родитель, но и как источник еды. Родителями же владеет противоположное желание: найти своих детей или самим усвоить частично уже переварившийся улов. Но наиболее сильные из пингвинят так теребят взрослых, что им, лишь бы отвязаться от нахалов, волей-неволей приходится отдавать свою добычу. Того же, кто послабее, ожидает печальная участь. Оттеснённый в последние ряды борцов за жизнь в буквальном смысле этого слова и не получающий еды, он теряет силы и слабеет с каждым днём. Ему не угнаться за более резвыми собратьями, но он снова и снова делает попытку и кидается за ними следом. Снова и снова спотыкается и падает, непрестанно заявляя о своём голоде громким и печальным писком. Наконец он отказывается от погони. Вынужденный из-за крайнего истощения остановиться и передохнуть, он лишается последнего шанса добыть еду. Мимо проносятся родители, вслед за каждым устремляется небольшая кучка голодных птенцов, одержимых одной страстью, и слабак, собрав все свои силы, делает ещё одну отчаянную попытку догнать их. Однако всё напрасно — более сильная птица оттирает его, он опять ни с чем. Он стоит сонный, с полузакрытыми глазами, в забытье от усталости, голода и холода, может быть не понимая, что за суета происходит вокруг. Этакий грязноватый растрёпанный комочек, проигравший гонку за жизнь, покинутый родителями, которые безуспешно ищут своего отпрыска около родного гнезда, тогда как он мог уже на полмили отойти от него. Так он и стоит, безучастный ко всему, пока зоркий поморник не падёт сверху камнем и несколькими свирепыми ударами клюва не прервёт едва теплящуюся в нём жизнь»[343].
Многое можно сказать в оправдание подобного образа действий. У пингвина Адели жизнь тяжёлая. У императорского пингвина — ужасная. Так разве не справедливо убивать тех, кто к ней не пригоден, прежде чем они начнут размножаться, даже, можно сказать, прежде чем они успеют поесть? Жизнь сурова во всех своих проявлениях — к чему делать вид, что это не так? Или что выжить может не только лучший? Чем осуждать пингвина, оглянитесь: легче ли, веселее старикам в — нашем мире, здоровее ли они? Пингвины заслуживают нашего восхищения хотя бы потому, что они намного Симпатичнее нас. А природа — жестокая нянька, она не знает снисхождения.
Она и нам готовила массу неприятностей на тот случай, если спасательный корабль не придёт вовремя. Не видя никаких признаков судна, 17 января мы решили начать готовиться к следующему зимнему сезону. Речь шла о том, чтобы перейти на нормированное питание; пищу готовить на керосине — так как уголь почти весь вышел; начать промысел тюленей для заготовки мяса. Уже 18 января для него была вырыта большая пещера, да и вообще работа закипела. Я после завтрака пошёл на охоту, убил и освежевал двух тюленей, на мыс возвратился лишь в полдень. Все были заняты какими-то делами в лагере. В заливе было пусто, как вдруг из-за оконечности ледника Варна, в двух-трёх милях от нас, показался нос корабля. С чувством огромного облегчения мы наблюдали за тем, как он осторожно приближается.
— Всё в порядке? — раздалось из мегафона с мостика.
