На высоте 11 500 футов они достигли нового кратера, но на весь следующий день застряли здесь в облаке. Температура воздуха колебалась между -10° [-23 °C] и -30° [-34 °C], хотя в это же время на уровне моря держалась около точки замерзания. Но к часу ночи двенадцатого распогодилось, южный ветер разогнал пары с вершины. Партия поспешно снялась с места и через несколько часов добралась до края действующего кратера. Его дно скрывалось в густых испарениях; стенки футов пятьсот спускались под острым углом, но затем обрывались по вертикали, образуя пропасть; жерло имело на глаз в окружности около 70 000 футов. Вершина состояла преимущественно из пемзы, но попадались и кенитовые породы, почти такие же, как на уровне моря; старый же кратер — почти весь кенитовый, верное доказательство того, что он на острове самый древний; выбросы кристаллов полевого шпата происходили непрерывно — недаром они лежали поверх снега; один такой кристалл есть среди моих сувениров — его длина около трёх с половиной дюймов.
Двое восходителей спустились обратно в лагерь, так как один из них отморозил себе ногу, а Пристли и Гран попытались вскипятить гипсометр{232}, но им помешал ветер, который то и дело менял своё направление и окутывал их паром и серными испарениями. Они оставили записку на гурии и начали спускаться. Но пройдя уже 500 футов, Пристли спохватился, что вместо записки оставил наверху баночку с заснятыми плёнками. Гран вызвался сбегать на вершину и поменять баночки. В тот момент, когда он достиг вершины, раздался грохот взрыва; из кратера вырвалась огромная туча пара, вулкан выплюнул гигантские глыбы пемзы. Гран находился совсем рядом, слышал урчание перед взрывом, видел
«глыбы пемзовой лавы в форме половинок вулканических бомб, с пучками длинных, вытянутых наподобие волос, прожилок стекла внутри»[340].
Это так называемые волосы Пеле. Позже Гран плохо себя чувствовал из-за отравления парами сернистого ангидрида. Шестнадцатого они вышли на мыс Ройдс — таким образом, всё это удачное путешествие заняло 15 дней.
Старая хижина Шеклтона, довольно сильно продуваемая зимой, в это время года очень уютна. Солнце ярко светит, под припаем урчит и плещет морской прибой, вокруг красивые горы, у порога гнездятся пингвины — чем не жизнь?
Куда лучше, чем на леднике Бирдмора, где мы могли в это время находиться. А что же должна была испытывать шестёрка, только что вернувшаяся от Врат Ада{233}? К тому же еда — отличная:
«Люди Шеклтона, наверное, отъедались, как индюки, на здешних деликатесах. Подумать только — жареные цыплята, почки, грибы, имбирные пряники, галеты Гарибальди, всевозможные супы — чего только душа пожелает. Но лучше всего глазунья из свежих яиц поморника, которую мы готовим на завтрак. Жизнь воистину стала сносной, после того как всё, что долгое время оставалось неизвестным, наконец прояснилось и мы перестали волноваться за партию Кемпбелла»[341].
Я провёл три недели на мысе Ройдс среди пингвинов Адели и собрал необходимые серии их эмбрионов. Уилсон всё время твердил, что на крайнем юге зоолога, занимающегося позвоночными, в первую очередь должна интересовать эмбриология. Выше я уже объяснял, что пингвин составляет важное звено в цепи эволюции, а какое именно место он в ней занимает, может выявить только изучение его эмбриона[342].
Пока не установлено, отличаются ли пингвины более примитивным строением по сравнению с другими нелетающими птицами, например киви, страусом, нанду. Известно, однако, что бескрылые птицы держатся на окраинах южных континентов, где у них меньше конкурентов, чем в густозаселённых районах севера. Возможно, что пингвины, и сейчас иногда пытающиеся взлететь, происходят от крылатых предков, живших в северном полушарии, и что они были вытеснены на юг.
Если пингвины — птицы примитивные, то логично предположить, что чем южнее обитает вид пингвина, тем он примитивнее. Таковы жители Антарктики — императорский пингвин и пингвин Адели. Последний — более многочисленный и преуспевающий вид, поэтому мы склонны видеть в императорском пингвине одну из самых примитивных, если не самую примитивную из современных птиц; отсюда и идея зимнего путешествия. Мне было приятно, что я смог дополнить его трофеи сериями эмбрионов пингвинов Адели. Я чувствовал себя этаким великаном, который попал на чужую планету и изучает образ жизни её коренных обитателей.
