Вид нашего судна в субботу 26 ноября, когда мы отдали швартовы, заслуживает описания. Палубы не видно: на ней размещены, вдобавок к 30 тоннам угля в мешках, две с половиной тонны керосина в бачках, упакованных в свою очередь в ящики. На мешках и ящиках и на крыше холодильника находятся тридцать три собаки, привязанные на таком расстоянии друг от друга, чтобы они не могли, повинуясь врождённому инстинкту, набрасываться на своих соседей; судно непрестанно оглашается их завываниями. На полубаке и на палубе впритык друг к другу в своих деревянных стойлах стоят девятнадцать пони, а надо всем этим высятся трое моторных саней в огромных ящиках размером 16x5x4 фута, двое по бокам от главного люка, третьи — поперёк входа на полубак. Они прикрыты брезентом, закреплены как только можно, но ясно, конечно, что в большую волну они явятся большой перегрузкой для палубы. Одним словом, «Терра-Нова» — не самое успокаивающее зрелище. Но ведь мы приложили все свои знания и умение, чтобы закрепить палубный груз, не дать ему двигаться по палубе, защитить животных как можно надёжнее от ветра и волн, а уж о том, что не в нашей власти, бесполезно и горевать.
Телеграммы со всех концов мира, специальные поезда, суда в праздничном убранстве, толпы людей, приветственно машущих руками, пароходы, идущие к мысу, всеобщее ликование — такова была обстановка в субботу 26 ноября 1910 года, когда в 3 часа пополудни мы отвалили от Литтелтонского причала.
Прежде чем расстаться с цивилизованным миром, мы должны были ещё посетить порт Данидин, куда и прибыли в воскресенье ночью. Здесь погрузили последние запасы угля. В понедельник вечером мы танцевали в самых неподобающих одеяниях — выходные туалеты остались дома, и на следующий день, после самого восторженного прощания, двинулись наконец на юг. Наши жёны провожали нас, пока земля не скрылась из виду.
Среди тех, кто покинул борт в последний момент, находился мистер Кинсей из Крайстчерча. Он был доверенным лицом Скотта во время экспедиции «Дисковери» и Шеклтона во время его экспедиции в 1907 году. Мы все перед ним в глубоком долгу за помощь, которую он нам оказал.
«Он чрезвычайно интересовался экспедицией. Такой интерес со стороны чисто делового человека является и для меня преимуществом, которым я не замедлил воспользоваться. Кинсей будет моим агентом в Крайстчерче во время моего отсутствия. Я дал ему обычные полномочия своего поверенного и полагаю, что снабдил его всеми необходимыми сведениями, Его доброта к нам была выше всякой похвалы»[46].
«Вечер. Неясные очертания земли. Мерцает маяк на мысе Саундерс»[47].
Больше всего забот требовали пони и собаки. Последние чувствовали себя плохо даже в совершенно спокойную погоду.
«Волны беспрестанно разбиваются о наветренный борт и рассыпаются тяжёлым дождём брызг. Собаки сидят, повернувшись хвостами к потокам воды, и вода бежит с них струями. Жаль смотреть, как они ёжатся от холода, и вся их поза выражает страдание; иной раз та или другая бедняжка жалобно взвизгивает. Вся группа представляет печальную унылую картину.
Поистине тяжёлая жизнь у этих бедных созданий!»[48]
Лошадям немного лучше. Четверо находятся посередине верхней палубы и хорошо защищены со всех сторон. Примечательно, что в непогоду они страдали намного меньше, чем остальные пятнадцать.
