«Вы знаете, как тщательно всё было привязано, но, как бы старательно всё ни было привязано и прикреплено, ничто не могло устоять перед напором этих ящиков с углём; они действовали как тараны. Ничего другого не оставалось, как только бороться со злом. Почти все люди работали целыми часами, сбрасывая со шкафута мешки с углём за борт, перевязывая и укрепляя ящики с керосином и пр., насколько можно было при столь трудных и опасных условиях. Волны беспрестанно заливали людей и временами почти накрывали их. В такие минуты приходилось цепляться за что попало, чтобы не быть смытыми за борт. Только сорвавшиеся мешки с углём и ящики делали эту задачу весьма нелёгкой.
Едва восстанавливалось некоторое подобие порядка, набегала какая-нибудь чудовищная волна, вырывала из рук верёвки, и работу приходилось начинать сначала»[51].
Ночью положение сильно ухудшилось, а для некоторых оно ещё усугубилось морской болезнью. Никогда не забуду, как в пятницу в утреннюю вахту я два часа провёл на палубе и на меня то и дело накатывала тошнота. По мне, нет ничего хуже, чем под порывами не слишком тёплого ураганного ветра стоять на рее парусника перед мокрым парусом, испытывая при этом приступы морской болезни.
Приблизительно в это время был отдан приказ взять на гитовы и свернуть кливер. Боуэрс с четырьмя матросами полез на бушприт, исчезая под огромными волнами всякий раз, когда корабль с размаху погружался в них носом. Было поучительно смотреть, как в ревущей преисподней Боуэрс руководит людьми.
Он живо описал эту бурю в письме домой. Боуэрс всегда был склонен преуменьшать наши трудности, будь то сила ветра в пургу или тяготы жизни полярных путешественников. Следует помнить об этом, читая его яркий рассказ, публикуемый мною с любезного разрешения его матери.
