Марк сделал несколько шагов, заставляя себя успокоиться. Мальвина сжала пальцы на маузере. Ладно. Терять ему все равно нечего.
— Ну хорошо, — сказал он. — Оставим этот цирк. Давайте играть в открытую. Вот уже восемнадцать лет обе наши семьи живут верой. Каждая верит в свое. Карвили — в то, что выжила Лиза-Роза. Витрали — в то, что это Эмили. Что, кстати, подтвердил суд. — Марк вздохнул, подыскивая слова. — Мадам де Карвиль. Лили выросла на моих глазах. За все эти годы у меня сформировалось твердое убеждение. — Он сделал паузу и продолжил: — Мадам де Карвиль! Лили — не сестра мне. Вы меня понимаете? Между нами нет кровного родства. После крушения самолета выжила Лиза-Роза.
Маузер с сухим стуком упал на крышку рояля. Мальвина смотрела на Марка широко распахнутыми глазами, в которых светились изумление и радость. Вчерашний враг превратился в союзника. Шпион скинул маску и явил миру свое лицо.
Лицо друга!
Матильда де Карвиль не шелохнулась. Медленно текли секунды. Наконец она без всякого выражения сказала:
— Мальвина, вывези дедушку в парк.
— Баб, но я…
В глазах девушки стояли слезы.
— Делай что говорю, Мальвина. Возьми Леонса и погуляй с ним в парке.
— Но я…
Слезы уже текли по щекам. Мальвина вышла, толкая перед собой коляску с бесчувственным телом деда.
Лили покачнулась и чуть не упала. Наверное, эти узкие барные табуреты специально такими задуманы: чтобы клиент знал, когда пора остановиться.
К ней это тоже относится.
Интересно, кто-нибудь додумался запатентовать конструкцию шаткого барного табурета?
Лили поднесла к губам стаканчик джина. Напиток больше не обжигал ей горло. Она уже практически ничего не чувствовала, кроме ставшей скользкой поверхности табурета.
В этом баре на улице Лапп — он назывался «Баррамунди» — она была единственной женщиной. Похоже, девушки не ходят сюда в одиночку, даже днем. Если, конечно, не имеют в виду вполне конкретных планов… Посетители бара старательно делали вид, что не обращают на нее внимания: тянули свое пиво, подливали из бутылок белое алиготе, заполняли клеточки кроссвордов или пялились в экран телевизора, передававшего запись спортивного матча. И все же Лили кожей ощущала на себе их липкие взгляды — на голых ногах, на спине, на затылке…
Забыться бы.
Лили одним глотком допила джин и повернулась к бармену — благодушному мужику, лысый череп которого украшала одинокая прядь вьющихся седых волос.
— Что еще вы можете мне предложить?
Она уже попробовала водку и текилу. Водка понравилась ей гораздо больше. Но обучение только началось. До восемнадцати лет она вообще не брала в рот спиртного. Первый бокал шампанского выпила ровно три дня назад. Что ж, пора наверстывать упущенное.
— Думаю, вам достаточно, мадемуазель. Вы и так много выпили.
Да что он о себе возомнил, этот лысый тип с идиотским чубом? По ней что, не видно, что она совершеннолетняя? Уже целых три дня. Лили уже хотела ткнуть ему под нос свое удостоверение личности, но болван повернулся к ней спиной.
Метрах в двух от нее сидел мужчина в сером костюме с мятым галстуком, опустив нос в стакан, на дне которого плескались остатки какой-то коричневой жидкости. Пожалуй, он был единственным в этом баре, кто не пытался раздевать ее взглядом. Лили склонилась в его сторону, для устойчивости вцепившись в барную стойку:
— Что это вы пьете?
Мужчина в мятом галстуке приподнял голову:
— Классика жанра. Скотч.
— Я тоже хочу. Бармен, налейте!
Бармен слегка нахмурил правую бровь:
— Вы уверены, мадемуазель?
— Брось, Жан-Шарль, — сказал мятый галстук. — Налей для меня.
Жан-Шарль снова нахмурил бровь, на сей раз левую. Наверное, долго тренировался перед зеркалом.
— Последнюю? Мне не нужны неприятности…
Любитель скотча, демонстрируя ловкость, до которой Лили было далеко, отклонился со своего табурета и прижался к ней. Он не намеревался ее утешать, скорее, наоборот: судя по всему, он относился к типу людей, упивающихся чужими несчастьями и обожающих истории про пожары, наводнения и прочие бедствия.
— Ну? Как вы дошли до жизни такой, мадемуазель?..
— Стрекоза. Мадемуазель Стрекоза.
Кажется, мужчина только сейчас заметил, что у его собеседницы фигура топ-модели и что весь бар затаив дыхание прислушивается к их разговору.
— Красивое имя… Стрекоза… А меня зовут Ришар. Я учитель. Преподаю в коллеже, в Буаэльдьё. Это в Двадцатом округе. В общем, сами понимаете…
Лили отпихнула его и протянула руку за стаканом. Сделала глоток виски и сморщилась. Гадость какая! Нет, лучше уж водку. Ришар понял, что его профессиональные заботы ее не интересуют, и сменил тему:
— Такая красивая девушка… И на профессионалку вы не похожи. Что вы здесь делаете? Как тут оказались? С вашей внешностью…
Лили нагнулась к Ришару, лишь чудом не свалившись с табурета:
— Поди сюда. — Схватила его за галстук, притянула к себе и зашептала ему в ухо: — Я скажу тебе, галстук. На самом деле я не красивая. На самом деле я только притворяюсь красивой.
На лице Ришара мелькнуло недоумение:
— Чего-чего?
