— Ноги… Грудь… Рот… Кожа… Все, что так нравится мужикам… Все, что им так хочется потрогать… Так вот, все это — фальшак. Латекс. Ничего настоящего.
— Ты… Ты…
— Я не вру. Все считают меня красивой, но на самом деле я урод.
— Ты…
— Что ты заладил одно и то же? Я же тебе объясняю. Я — как ящерица. У меня несколько слоев кожи. Видел по телевизору кино про инопланетян? Они на вид как люди, но это все обман. Особенно тот, который у них за главного. Он выглядит как сногсшибательная красотка, а внутри — мерзкая рептилия. Вот и я такая же. Я — ящерица. Глотаю живьем лягушек. Понимаешь?
— Н-не очень… Я кино мало смотрю. Я преподаю…
Новый рывок прервал его речь.
— Это еще не все, галстук. Я тебе вот что скажу. Я не одна. Нас двое. Двое в одном теле, сечешь?
— Э-э… Ты имеешь в виду, что…
— Тсс… Молчи лучше. Ладно, мне пора. Всего через несколько минут… Знаешь что? Я должна сделать что-то очень плохое. Что-то такое, чего я делать не хочу. Меня от одной мысли с души воротит. Но я должна…
Ришар ухватил Лили за плечо — вовремя, иначе он упал бы. Затем провел рукой по ее груди, приблизил к ней губы и пробормотал:
— Зачем? Никто никому ничего не должен. Хочешь, я тебе помогу? Помогу снять фальшивую кожу? И мы вместе посмотрим, что там у тебя внутри. Что это за вторая подружка…
Ришар осмелел. Удерживая его за галстук, Лили оставила ему мало возможностей для маневра, но руки у него были свободны. Он сунул правую ей под юбку. Лили этого не заметила.
— Слишком поздно. Ты не можешь мне помочь. Никто не может. Понимаешь, я должна убить того, кто ни в чем не виноват. Кто ничего не просил… Потому что так сложилось…
— Ну и ладно. Но время-то у нас еще есть? Хотя бы несколько минут? Я хочу, чтобы ты показала мне свою вторую кожу. А то я тебе не верю.
Его правая рука поднялась выше. Левая легла Лили на грудь. Из-за стойки возник бармен. Нахмурив обе брови, он с громким стуком поставил перед собой стакан с выпивкой.
— Полегче, Ришар. Полегче, говорю тебе. Ты что, не видишь, что она совсем девчонка? А ну, убери свои лапы. Неприятностей захотел?
Ришар колебался. Галстук натянулся, врезавшись ему в шею.
— Ты меня слушаешь? Говорю тебе, я должна убить невинное существо.
Лили наклонилась к нему ближе. На сей раз табурет не выдержал, и она упала. В падении она выпустила галстук. Ришар выпрямился. Его шею перерезала ярко-красная полоса.
Но он не сердился. Соскочив с табурета, он бросился поднимать Лили.
— Не прикасайся ко мне! — закричала она. — Убери свои грязные лапы! Отвали от меня!
Матильда де Карвиль задернула гардины, прежде удостоверившись, что внучка исправно выполняет ее приказание. Марк посмотрел в том же направлении, на миг скользнув взглядом по морщинистой руке; сквозь прозрачный белый тюль виднелся просторный охряно-зеленый парк. «Розарий» казался декорацией к мыльной опере: богатый антураж, размытые очертания, пастельные тона… Вдали мелькнула фигура Мальвины. Девушка рывками катила по розовой гравийной дорожке коляску с дедом. Голова несчастного старика постепенно клонилась набок, выворачивая ему шею, застывшие в бессмысленной неподвижности глаза смотрели куда-то вверх, то ли в белесое небо, то ли на древесные кроны, то ли на полет последних пламенеющих алым листьев клена. Мальвина ни разу не наклонилась к деду, чтобы усадить его ровнее.
Матильда выждала несколько секунд. Мальвина и Леонс двигались вдоль розария, удаляясь в сторону оранжереи и беседки на берегу Марны. Матильда медленно задвинула тяжелые плотные шторы. Комната погрузилась в негустой сумрак, лишь белели накрытые чехлами диваны да светился лаком «Петрофф». Матильда де Карвиль повернулась к Марку:
— Марк! Вы разрешите мне называть вас Марком? Думаю, в моем возрасте это позволительно. Раз уж вы пришли, я хотела бы задать вам один вопрос. Очень простой вопрос. Вы ведь виделись с Лили в последние дни? После дня ее рождения? Так вот, скажите, она носила кольцо?
Марк подошел к роялю. Погладил пальцами клавиши, не нажимая на них.
Обмануть ее? Но зачем?
— Да, носила. Кольцо со светлым сапфиром.
В лице Матильды де Карвиль не дрогнул ни один мускул. На нем не отразилось никаких чувств — ни триумфа, ни ликования. Марку это показалось странным. Она напомнила ему полицейского, который хочет, но боится принять на веру признания преступника.
Марк провел рукой по роялю. Маузер по-прежнему лежал на белой лакированной поверхности, сантиметрах в восьмидесяти от него. Марк попытался найти взглядом Мальвину в парке, но за шторой не было видно ничего, лишь тусклый свет едва пробивался сквозь плотную ткань.
— Она сошла с ума, — вдруг спокойным голосом произнесла Матильда де Карвиль. — Моя внучка практически сумасшедшая. Полагаю, вы это заметили?
Марк ничего не ответил.
— Что вы об этом думаете, Марк?
Марк молчал.
— Я имею в виду, что вы думаете о безумии? Я ведь говорю именно о безумии.
Пальцы Марка скользили по клавишам слоновой кости. Этим нехитрым маневром он пытался скрыть дрожь в руках.
