От своего друга Николай не отставал ни на шаг. Впрочем, их всегда видели вместе — в бою или на отдыхе, привыкли, что они неразлучны. Люди в отделении часто менялись. Приходили новые. Они не знали того, что связало этих двух словно бы кровным родством или даже сильнее.
Случилось это еще под Москвой, на Угре. Тяжелые тогда были бои. Впрочем, легких, пожалуй, и не бывает. Переправилась группа бойцов на западный берег. Был ли это поиск, или командованию был необходим здесь плацдарм, — этого они так и не узнали.
На этом участке у немцев оказалось слишком много сил. Они «накрыли» переправившихся таким артиллерийским огнем, что вскоре всякая связь с восточным берегом была потеряна. На атаки немцев отвечало все меньше и меньше огневых точек.
К вечеру, в минутное затишье, отделенный позвал соседей. Отозвался один Байгушев. Но и тот был ранен в плечо. Стало ясно: им не устоять. Тогда Петро в наступающих сумерках поволок истекавшего кровью Николая к берегу.
— Брось, брось меня, Петро! — просил между стонами Байгушев. — Со мной тебе не уйти!
— Черта с два! — хрипел в ответ мокрый от пота Петр. — Уйдем, брат, еще как уйдем! Да и вернемся вскорости! Вот увидишь!..
Ледяная вода обожгла — это было глубокой осенью, — Байгушев застонал громче. Шумно пыхтя, ругаясь на чем свет стоит, отделенный упорно тащил за собой Николая. И вытащил-таки на восточный берег, где находилось небольшое разрушенное селение. И не только раненого, а и его автомат, свою бронебойку.
Немцы спохватились поздно. Когда они показались на берегу и открыли огонь, отделенный вместе с Байгушевым уже укрылись за стеной крайнего дома.
После госпиталя Николаю удалось попасть в прежний полк, в свою роту.
— Жив? — спросил отделенный при встрече.
— Как видишь.
— Цел?
— Вполне.
— Тогда повоюем… — закончил разговор Петр и отошел по своим делам.
Оба больше никогда не вспоминали вслух тот бой на Угре, студеную воду реки. А стали большими друзьями. Если теряли друг друга из вида, то после боя каждый первым делом искал другого. И странно: когда находили, то ничем обычно не выказывали свою радость, лишь облегченно вздыхали и расходились.
Такой была фронтовая дружба двух солдат…
— Трое-то? — очнулся от задумчивости Подобаев. — Саперы. В одном месте дамбочку надо колыхнуть. Дот, что ли, успели там немцы сотворить. Нашим никак вперед не пройти.
— А тюк какой-то, что это?
— Много будешь знать — состаришься, — засмеялся отделенный. — Лодка надувная.
— И я пойду с вами?
— Э, нет. Лодка мала. Саперы да еще двое.
— Значит…
— Хватит! Я с ними пойду. А ты и остальные будут прикрывать в случае чего. Идем!
Полусогнувшись, гуськом потянулись к дамбе. Во мраке блеснули майорские погоны, грубый голос властно прокричал:
— Быстро! Не задерживаться! Передовой отряд метрах в двухстах!..
Примерно посередине дамбы, на ней и в воде около нее плескались фонтанчики разрывов. От каждого такого фонтанчика мгновенно возникала яркая дорожка прямо к Байгушеву и так же мгновенно исчезала. Когда на «той» — западной — стороне вспыхивала ракета, огненная дорожка от нее лежала на черной поверхности воды долго, широкая, лишь слегка колышущаяся на легких волнах.
Пробирались вдоль дамбы у самой воды. Миновали воронку, вырытую снарядом в теле дамбы. В ней сидел телефонист, надрывно кричал:
— Ястреб, Ястреб!.. Отвечай, Ястреб!..
На несколько секунд смолкал, прислушивался, зажимая ладонью второе, свободное ухо, чертыхался и снова принимался за свое:
— Ястреб, ты меня слышишь?..
Наверное, «Ястреб» не слышал. Они довольно долго пролежали неподалеку от воронки, а телефонист охрипшим голосом то и дело взывал к неведомому «Ястребу» и все безуспешно.
Насыпь надежно прикрывала их с одной стороны. Как-то успокаивало то, что земля не только под ними. Стоило лишь немного накрениться влево — здесь тоже земля, «тело» этой самой почти отвесно поднимавшейся вверх дамбы. Чужая земля, камни, но в случае чего только она могла укрыть солдата от беды.
Неожиданно дамба оборвалась. Байгушев с трудом разглядел вздыбленную в небо ферму моста. «Ага! Первый рукав реки! — догадался он. — Дошли!..»
У фермы суетилось немало людей. Саперы. Они наводили мост.
Низко, еле выступая из воды, темнели прямоугольники понтонов. «Здорово! Успели! Пехоте есть где пройти!..» Только мелькнула эта мысль, как по цепочке передали:
— По одному, бегом!..
Вслед за отделенным Байгушев ступил на шаткий настил временного моста, побежал. Он был уже на другой стороне, когда позади грохнуло, сильно толкнуло в спину. Тело стало невесомым, ноги потеряли опору. Байгушев шлепнулся лицом в липкую прибрежную грязь, тут же повернулся набок, вскочил.
Осколки его не задели. Пока отплевывался грязью, забившей рот, протирал рукой глаза, услышал протяжный дикий вскрик:
— А-а-а-а!..
Потом крик оборвался.
— Готов!.. — пробасил кто-то, невидимый в темноте.
Временный мост был цел. Только понтоны бешено раскачивались на крутых волнах, возникших от близкого разрыва снаряда. Мост был пуст. Кого-то воздушной волной сбросило в воду.
— Кончился парень! Не дошел!.. — повторил тот же бас.
