В штабе никто не спал, все были на местах. Это настораживало. Командир — высокий, пожилой, седоватый подполковник — задачу поставил предельно коротко:
— Разведать переправы через Неман и состояние дорог на Августув. Вылет — по готовности.
Штурман тихонько толкнул летчика:
— Жорк, а ведь по карте это наша территория! Чего же ее разведывать?
Гриневич опять повернулся к командиру:
— Товарищ подполковник, а линия фронта изменилась?
Командир посуровел:
— У нас нет сведений. Линию фронта по данным на вечер вы знаете.
Михаил по пути на аэродром посомневался:
— Что-то не то. Ясно, изменилась. Как думаешь?
А летчик уже забыл о своих сомнениях. Он щурил глаза, улыбался.
— Да ты посмотри, какая красота! Чего хмуришься?
Утро ясное, солнечное. На небе — ни облачка. На зеленом ковре аэродрома поблескивали мириады зернинок росы. Казалось, в каждой из них отразилось по лучику солнца. В росе были и листья обрамлявших опушку леса кустов. И деревья словно с картины — кроны свежие, неправдоподобно зеленые.
В лесу щебетали птицы. Никаких других звуков. Ни взрыва, ни выстрела, ни гула самолетов или машин. Словно и войны-то нет. В самом деле на аэродроме было красиво.
— От Гродно до Августува территория уже наша. Если командир говорит… Да в такую погодку полетать — чудо! Пойдем на малой высоте.
Гриневич явно был доволен предстоящим полетом. Он обещал быть, по его мнению, отличным, тем более, что задание-то самое простое.
Агеев промолчал. Штурман не разделял мнения своего друга. И, как оказалось, был прав.
Вот и взлет. На высоте до ста метров бомбардировщик вышел к Гродно. Поблескивал под лучами солнца Неман. Теперь предстояло лететь на север по реке, искать переправы.
Первую переправу увидели издалека.
Штурман удивленно присвистнул:
— Жорка, посмотри, почему на восточном берегу полным-полно артиллерии!
— Вижу. Колесо к колесу почти. Что им тут делать?
Этого экипаж не знал, не мог знать.
Переправа как переправа. Но никакого движения на ней не было. И у переправы, опять-таки на восточном берегу, большое сосредоточение артиллерии.
Теперь уже и летчик перестал радоваться полету в ясное тихое летнее утро.
А когда обнаружили, что и на второй переправе нет движения, Гриневич возмутился:
— Черт знает что! Ничего не понимаю! Переправы строили наши войска. Командование знает же, где они находятся. Чего их разведывать? Тут какую-то каверзу немцы ночью сочинили, не иначе!
Пролетев заданное расстояние на север, бомбардировщик развернулся на юго-запад, взял курс вдоль шоссе, ведущее на Августув.
Впереди горел город Сопоцкин. Прошло уже немало дней, как он был освобожден нашими войсками. Тот факт, что он горел, ни о чем еще не говорил. Городок мог загореться и после ночного налета немецких «юнкерсов».
В километре от городка штурман увидел на земле противотанковые пушки. Их длинные стволы «смотрели» на юг. Артиллеристы размахивали пилотками и почему-то показывали на восток, кричали. Это хорошо было видно с высоты каких-нибудь пятидесяти метров.
— Чего это они машут нам? — спросил летчик.
— Откуда я знаю? — ответил штурман. — Но что-то им хочется нам сказать. Только что?
— Эх, по радио с ними бы связаться! Да как?..
Вот и окраина Сопоцкина. Дым от пожаров был небольшим, и бомбардировщик полетел над крышами. Может быть, это была ошибка? Нет, задание оставалось заданием — разведать состояние дорог.
И когда самолет уже был над серединой городка, штурман вдруг увидел на левой плоскости почти мгновенно возникшую линию фонтанчиков. Они были очень похожи на те, которые появляются на пыльной дороге, когда на нее падают первые крупные капли дождя.
Но это был не дождь. «Трасса!» — как-то подсознательно возникла мысль, и Михаил инстинктивно отшатнулся: трасса пуль, пробивавших плоскость, «шла» на него.
Тот, кто не летал, пожалуй, этому бы не поверил. Но летным экипажам в воздухе нередко приходится принимать решения, как-то реагировать на изменение обстановки в считанные доли секунды.
Раздался треск, посыпались стекла разбитых приборов. К своему удивлению, штурман увидел быстро проносящиеся крыши. Часть пола кабины вдруг исчезла.
Ни штурман, ни летчик не произнесли ни слова. Обоим было ясно — в городке противник.
Летчик увеличил газ, резко снизил высоту полета. Теперь бомбардировщик летел по-над самыми крышами. Это было правильное решение: по быстро перемещающемуся над крышами самолету вести прицельный огонь было трудно.
А когда самолет буквально «перевалил» скаты последних крыш на южной окраине городка, случилось совсем уж неожиданное: бомбардировщик, имевший теперь высоту полета всего в несколько метров, чуть не столкнулся с… немецкими танками «тигр».
До пятнадцати — двадцати «тигров» и «пантер» разворачивались в боевой порядок на южной околице городка.
