Эти секунды запомнились экипажу на всю жизнь. Кино? Такого нельзя было увидеть и в кинокартине. Длинный ряд танков с открытыми люками. Было видно: те немцы, что находились в люках, смеялись. Они-то хорошо понимали, что советский бомбардировщик, случайно или нет, но все же попал в западню, из которой ему не выйти. Уже израненный самолет на такой высоте будет легко сбит.
Бомбардировщик взмыл, «перескочил» через «тигров». Штурман оглянулся. Ему показалось, что бортовые крупнокалиберные пулеметы разворачиваются вслед летящему самолету. И тут же его внимание отвлекло другое.
Справа от городка отходило шоссе, то самое, что связывало его с Августувом. На асфальт легла утренняя роса, и он казался словно умытым. С обеих сторон дорогу окаймляли ровные — одно к одному, — с пышными кронами деревья. И среди «красивости» на асфальте стояли солдаты в серо-зеленых мундирах. Их было около роты. Один ряд с колена, второй стоя в упор расстреливали летящий всего в десяти — пятнадцати метрах самолет.
Лица этих солдат были веселыми. Они знали, что бомбардировщик не может причинить им никакого вреда. Бомбы на такой высоте не сбросишь. Да их и не было. Стрелять из бортовых пулеметов на такой скорости экипаж не сможет.
И в этот момент открыли огонь крупнокалиберные пулеметы. То ли с «тигров», но у них таких пулеметов могло и не быть, то ли опомнились пехотинцы, сопровождавшие немецкие танки, — штурман этого не понял. А летчику некогда было наблюдать: он целиком был занят управлением бомбардировщиком, летящим «стригущим» полетом.
И опять треск, самолет сильно тряхнуло, «положило» было на крыло, но летчик успел выровнять машину. Теперь треск раздался позади. Штурман снова Оглянулся. Киль самолета был сбит со своего места, повернулся градусов на тридцать, но каким-то чудом еще держался. Обшивка отлетала кусками, и, так же как через пол кабины, Михаил увидел сквозь фюзеляж землю. Обшивки почти не осталось.
Мелькнула мысль: «Лонжероны!.. Только бы удержались лонжероны!.. А вдруг оборвутся тяги управления?..»
Плоскости тоже зияли рваными дырами. Наверное, с земли казалось, что это уже не самолет. Это летело будто бы никуда не годное, продырявленное во многих местах решето. Однако оно летело. Чудом? Пожалуй, нет.
Из близлежащих деревень потянулись ниточки трасс. Их хорошо было видно, несмотря на яркий солнечный день. Справа, слева, спереди. Бомбардировщик один против многих противников, взявших его в огненное кольцо.
Самолет разрушался, хотя еще и летел. Штурман взглянул на маленькую зеленую лощинку впереди, невольно подумал: «Там нам лежать!»
И все-таки они летели. Летели, конечно, не чудом. Летели на самолюбии экипажа. И еще из-за одного: задание надо выполнять до конца.
Уже у Августува летчик закричал:
— Где Гродно?
Разведка завершена. Необходимо было уходить на восток.
Штурман ответил просто:
— Курс девяносто.
Гриневич не понял.
— Я спрашиваю, где Гродно?!
— Курс девяносто.
— Какой еще курс! — рассвирепел Гриневич. — Давай мне Гродно, ясно?
И только когда Агеев рукой показал летчику на восток, тот развернул израненный самолет на заданный курс. В кабине штурмана не было уже приборов, но он весь полет, несмотря на отчаянно сложную обстановку, вел самолет, ориентируясь только по карте.
Приборы в кабине летчика были целы. Но из-за нервного потрясения летчик перестал понимать показания компаса. Поэтому-то он и требовал одно: «Где Гродно?»
Вот и Неман. Здесь уже свои. Недалеко за рекой бомбардировщик приземлился на узенькой площадке среди леса. Это была посадочная площадка эскадрильи связи одной из наземных армий. Данные разведки надо было прежде всего доложить командующему армией.
В конце пробега правая нога шасси подломилась, самолет «лег» на крыло, развернулся на девяносто градусов. Скорость пробега была уже малой, и только поэтому он не врезался в деревья.
Экипаж с горечью смотрел на израненный бомбардировщик. Летчик и штурман оглянулись, лишь когда их окликнул подбежавший к ним старший лейтенант в летной форме. Старший лейтенант был бледен, в руках держал раскрытый планшет.
— Ребята, подскажите, как лучше, безопаснее пролететь на Августув?
— И вам туда? — удивились и Гриневич и Агеев. — Мы только что там были. Немцы.
— Знаю. По самолету вижу. И мне вот надо. Я иду на связь. Наши туда улетели, да пока ни один не возвратился.
— На связь? С кем?
— С нашими наземными. Войска наши в лесах…
Только после доклада командующему армией экипаж узнал, для чего нужен был их полет на разведку.
Внезапно, ночью, немцы нанесли сильный танковый удар от Гродно на север вдоль Немана и сумели глубоко вклиниться в тылы наших войск. Обстановка на этом участке фронта менялась в течение ночи настолько быстро, что донесения запаздывали, а средства связи часто отказывали. Поэтому понадобилась помощь авиации.
