Чурсин был влюблен в авиационную технику. Он удивительно быстро привыкал к самолету, который ему поручали. Когда находился один возле машины, разговаривал с ней вслух, как с человеком:
— Бедные мои моторчики! Где-то масло пробивает. Почему? А вот мы сейчас посмотрим, найдем и поправим. И все будет хорошо. Так ведь?..
Нашлись шутники, которые попытались поднять старшину на смех за такую странность. Да никто их не поддержал. В полку все знали Ивана Чурсина, невысокого, с открытым простым лицом и голубыми глазами, как одного из лучших механиков.
Сейчас Чурсину не хотелось ни о чем думать.
За стеной дома послышались глухие чавкающие звуки. Чурсин встал, подошел к окну.
Прямо по лужам ступали три пары ног. Впереди, согнувшись под тяжестью узла на спине, медленным шагом двигался старик в плаще. За ним, стараясь попадать след в след, шла худенькая женщина. Она была в резиновых ботах на высоком каблуке. Боты то и дело оскальзывались на булыжниках, выступавших скрытыми бугорками из жидкой грязи. Женщина обеими руками крепко прижимала к себе продолговатый сверток. «Ребенок, что ли?» — подумал Чурсин.
Последним шел подросток лет двенадцати. Его голова и плечи были накрыты мешком.
Воронцов вышел. Чурсин увидел, как путники на дороге остановились, потом направились к крыльцу. Их позвал техник.
— Здравствуйте, — переступая порог, несмело сказала женщина.
Чурсин засуетился, усадил ее к печке. Он даже вздохнул облегченно, когда увидел, что в руках у нее обыкновенный сверток.
— А я думал, малыша несете под таким дождем, — сказал он и тут же смутился. Только теперь Чурсин разглядел, что перед ним совсем молоденькая девушка. Щеки ее зарозовели, большие серые глаза смотрели открыто, доверчиво.
Старшина отвел взгляд.
— Вы… вас…
— Меня зовут Зоя. Зоя Федоровна.
Она рассказала, что провожает деда и братишку в районный центр к родственникам.
— Еле уговорила. Дедушка у нас с характером, воевать все собирался, — кивнула она на старика, топтавшегося у входа.
— Про себя сам сказывать буду! — нахмурился старик. — Из-за вас и в дом-то зашел, — укорил он внуков и обратился к Чурсину: — Уж не обессудьте!..
— Что вы, грейтесь! Погода сейчас не очень…
— Обыкновенная. Бога гневить нечего. Нам — погодка родная, своя, привычная. А вот вражине этому, — старик махнул рукой на запад, — пусть попробует нашей погодки. Так, старшина? — Глаза старика весело блеснули. — А тут и вы не дадите немчуре в тепле отсидеться. Эх, жаль, устарел для этакого дела! А руки горят. При случае, может, сгодятся еще, повоюют.
Дед был словоохотливым. По его словам выходило, что именно он решил отвести своих к родственникам в другой район. Паренек все в партизаны рвался. Рано ему, пусть растет. А кому нужно, те загодя в леса ушли.
— Мы кое-что там приготовили, — хитро подмигнул он. — Не привыкать русскому человеку с ворогом лютовать. Одолеем, старшина?
— Одолеем, — впервые за этот день улыбнулся Чурсин.
Старик пригляделся к нему, повернулся к Воронцову, прищурился:
— А что-то не в себе старшина, а? Потерял что?
— Потерял. Не зазнобу — друзей. Вчера его бомбардировщик не вернулся с боевого задания, — ответил техник.
— А-а… Дело понятное. Война. Людей жалко — не вернешь. А машина… Что ж, построят новую. Мы построим. Мне семь десятков стукнуло, а сидеть на печи не буду. Вот только этих пристрою, — кивнул старик на своих спутников.
— Это дедушкам положено за внуками смотреть. В войну тем более, — громко сказала Зоя и вполголоса, только для старшины, добавила: — Я медик. Мне завтра утром в военкомат идти…
— Скажешь тоже — дедушкам! Рано нас стали на печку сажать. И ты мне брось! — повысил голос старик. — Дома сидеть не буду. Это тебе надо бы. Ишь!.. Собирайся-ка! Погрелись, и ладно.
Видимо, спор у них шел давний — кому воевать, кому работать, а кому домоседничать. Зоя уже определила свое место — она должна была выехать на фронт. А деду было обидно оставаться в тылу.
«Но дома и он, конечно, не усидит», — решил Чурсин.
— Есть тут старшина? Ага! Иван, бегом в штаб! — громко позвал знакомый механик, закрывая за собой дверь. Он поежился, стряхнул с себя дождевые капли. — И все льет. Ну, прямо беда!.. Твои летчики нашлись.
— Живы! А машина?.. — вскочил Чурсин.
— Ишь, как загорячился! Не знаю… Летчик сейчас у командира полка, — сказал механик.
В штабе старшина узнал, что самолет произвел вынужденную посадку в районе леса, совсем недалеко от линии фронта. Один мотор и управление были повреждены зенитным огнем. Приземляться пришлось на «живот» где-то на болоте.
— Придется вам на рассвете лететь к самолету, — сказал командир полка. — С собой возьмете только необходимые инструменты. В поселке есть авиационные мастерские. Мы туда пошлем телеграмму…
Командир помолчал, пристально посмотрел на старшину, побарабанил пальцами по столу.
— Машину надо сохранить, — сказал он. — Вам будет нелегко. Наш полк передислоцируется на восток. Вам предстоит действовать одному. Впрочем, мастерские выделят людей. Если поднять машину будет нельзя, вы знаете, что делать.
— Понимаю, товарищ командир.
