— Что-то мы с тобой не так делаем, Женька. Ты все спешишь в воздухе, а напрасно. Надо бы лучше подумать, с какого направления выгоднее выходить на цель.
— С какого, с какого! Нет облачности, а то утерли бы ему нос!
— Не говори так. В соседнем полку опытные перехватчики. Просто так, напролом, к цели не прорвешься. Смелость смелостью. И риск иногда хорошо. Но еще хитрость нужна. По-моему, хитрости нам с тобой как раз и не хватает.
— Ты хочешь сказать, у меня? — подозрительно покосился на штурмана летчик.
— Ну, не только… у всего экипажа. Пойдем в курилку, обсудим, что к чему. А прорабатывать на разборе нас будут.
— Определенно. Что-то взялись за экипаж, покоя не дают. Впрочем, ерунда! Все дело случая…
Они еще не дошли до КП, как показался посыльный.
— Старшие лейтенанты Ладилов и Коноплин, к командиру! — еще издали закричал он.
Ладилов глубоко вздохнул:
— Что ж, Лешка, повинную голову и меч не сечет. Пойдем!
— Но лучше ей оставаться бы неповинной, Женька!
— Лучше, лучше!.. Будь ты проклят! — выпалил Ладилов, не обращаясь ни к кому. — Словно чувствовал, что снова попадем под атаку — сон подходящий ночью видел.
— Можно было подождать с набором высоты, — по-прежнему спокойным тоном укорял штурман. — Да и перед целью говорил же тебе, давай отвернем влево.
— Нет, мы в чем-то раньше, на маршруте, ошиблись…
Они подошли к зданию командного пункта. Ладилов поправил кожаную куртку, взглянул на своего товарища. Его хмурое лицо прояснилось. Озорно подмигнув, сказал вполголоса:
— Лешк, а все-таки славно полетали сегодня! Погодка расчудесная!
Тот пожал плечами:
— Славно-то славно, но…
— Ерунда! Не злись, не пропадем! Погоняет, правда, нас батя, да делать нечего.
— Погоняет определенно, — вздохнул Коноплин и открыл дверь.
Дребезжащий звон будильника мгновенно разогнал сон. Коноплин прихлопнул кнопку ладонью, с хрустом потянулся. Вставать не хотелось. «Опять поздно легли!» — подумал он с досадой.
За окном давно уже день. Голуби, усевшиеся на подоконнике, ворковали, иногда заглядывали в окно, словно просили корм.
Коноплин взялся за кулек с семечками. Он был пуст. «И про подопечных забыли!»
— Женька, вставай! — крикнул Коноплин.
Ладилов даже не пошевелился.
Алексей распахнул окно и принялся за зарядку. После нескольких упражнений оглянулся. Летчик спал, с головой укрывшись одеялом.
— Ишь, разоспался!
Коноплин применил не раз испытанное средство — стащил с него одеяло. Ладилов поежился, открыл глаза.
— М-м, чего ты? Жаль, еще бы часочка два поспать. И что это сутки такие короткие!
Евгений Ладилов был командиром экипажа. Алексей Коноплин, как штурман, подчинялся ему. Однако нередко, пожалуй, даже слишком часто, Алексей делал дружеские замечания летчику, и тот не обижался. Может быть, потому, что Коноплин был в летном деле более опытным, да и по возрасту старше на два года, хотя, по мнению Ладилова, чудаковат: вел себя довольно нелюдимо, девушек стеснялся, для танцев считал себя уже стариком.
Ладилов вскочил с кровати, быстро надел тапочки, побежал к двери.
— Вот непутевый! Женщины опять будут смеяться — в одних трусах по гарнизону гоняешь! — вдогонку ему крикнул Коноплин.
— А мне что? Если им интересно… — уже за порогом ответил Ладилов.
Коноплин вздохнул.
Во всем его другу везло. Жизнерадостному, никогда не унывавшему Евгению, казалось, успех сам шел в руки. Нельзя сказать, чтобы он очень старался. Но как-то получалось, что все ему удавалось. Поручат подчас нелегкое задание — и, оказывается, Ладилов успешно справится с ним.
Молодой летчик быстро был замечен начальством, и оно к нему явно благоволило. Особенно недавно назначенный на должность заместителя по политической части майор Деев. Он сам настоял, чтобы на совещании отличников боевой подготовки первым с обменом опытом выступил именно Ладилов, хотя в бомбардировочном полку было немало более зрелых летчиков.
Пока Евгений совершал свой очередной кросс вокруг зданий, где размещались семьи офицеров, Коноплин заправил койку, пошел умываться. В ванной комнате он внимательно посмотрел на себя в зеркало.
Да, не то! Роста он был одинакового с Ладиловым. Но остальное!.. Худоват — не та комплекция. Лицо как лицо — продолговатое, ничем не примечательное; нос почему-то с горбинкой, упрямая складка между густыми, слишком густыми бровями, кажется, существовала всегда, сколько он себя помнил; глаза желтые. Девчата иногда смеялись: «Как у кошки!» Волосы так себе — обыкновенные. Не шатен и не брюнет — что-те среднее. И вообще из зеркала на Коноплина смотрела знакомая и такая обыкновеннейшая физиономия, что он даже поморщился.
Как считал Коноплин, Ладилов — другое дело. Плечистый, с густой шапкой каштановых волос и открытым взглядом серых глаз, он, казалось, был другом для всех. Рубаха-парень — говорят о таких. И Коноплин с таким мнением о своем друге был согласен.
Чувство легкой зависти Коноплина нисколько не мешало их дружбе. Евгений и Алексей были неразлучны. Разные по характеру, они, вероятно, находили друг в друге то, чего не хватало каждому из них.
