В серии нижеследующих глав речь пойдет о разных способах обретения защиты. Первый — самый сложный. Он рассматривается через абсолютный и относительный уровни игры! Сложность здесь в том, что эту «влюбленную пару» невозможно разлучить даже на мгновение! Она — неделима! Как, собственно, «да» & «нет»! Объясняя разницу между этими двумя уровнями, один из моих главных учителей — лама Оле Нидал привел однажды следующий очень сильный пример: «…представьте себе, — сказал он, — что сейчас в центр этого зала кто-то бросает бомбу. Раздается мощный взрыв, и все тонет в криках боли и безумного страдания. Кровь и куски человеческого мяса забрызгивают стены и экран, гибнут десятки людей, и с точки зрения относительной истины это действительно ужасно. Но с точки зрения абсолютной истины все происходящее будет вибрировать высшей радостью!»4. Точно так же, многочисленные опросы спасенных людей переживших близость смерти свидетельствуют о том, что «…падающие в пропасть сознают, что тело бьется о скалы, кости ломаются, но сознание при этом существует как бы отдельно от тела, как бы «над ним». Его даже не интересует, что происходит с телом. Сознание погружено в «восторг смерти», оно охвачено музыкой небес, светом и покоем Дантова Рая»5. И «…всюду смерть. Всюду Божьи глаза»! Так, «…не только в благочестивом образе жизни, в молитве, песнопениях и танцах сильнее всего проявляется божество, но и в смертоносном ударе секиры, в льющейся крови, в сожжении кусков мяса»6. И, если хотите, еще круче: «…взрывы ядерных бомб и извержения вулканов похожи на яркие цветы. Ураганы и смерчи, сметающие селения, так величественны. Язвы чумы и оспы, старческие морщины украшают кожу прекрасными узорами. Слезы женщин, рыдающих над убитыми на войне сыновьями и мужьями, так прозрачны и чисты, подобно бриллиантам. В мольбах жертв о пощаде и спасении столько силы и искренности. (…) Как красив, отважен и смел отец семейства, грудью прикрывающий своих детей, выходящий сражаться против многочисленных и сильных врагов. Алая кровь полей боя подобна рубинам и тюльпанам. Или, иначе сказать, рубины и тюльпаны подобны пролитой крови и тем прекрасны»7.
Все эти экстремальные примеры очень точно объясняют один из самых трудно понимаемых постулатов буддийской философии: абсолютного и относительного уровней реальности. Суть в том, что в театре за самым невероятным и трагическим действием всегда проступает ПУСТОЕ ПРОСТРАНСТВО СЦЕНЫ. Оно всегда чисто, независимо от того, сколько крови и грязи проливается на него. Говоря репликой из Ибн ал-΄Араби: «О чудо, сад посреди пламени!»8. И это означает, что на АБСОЛЮТНОМ уровне мы присутствуем в осознании ПУСТОГО ПРОСТРАНСТВА СЦЕНЫ, природа которого неделима и целостна (зритель); на ОТНОСИТЕЛЬНОМ мы входим в один из аспектов игры (роль), так как этого требуют обстоятельства нашей жизни (в более узком круге — профессия). «Но эти две реальности не могут быть независимыми друг от друга, потому что абсолютная реальность объекта (зритель) является истинной природой его относительной реальности (роль). То есть нельзя сказать, что относительная реальность это ошибка, так как ее проявление совершенно подлинно, как отражение в зеркале, оно действительно находится здесь. Но с точки зрения абсолютной реальности так же неправильно сказать, что относительная реальность это истина, так как она пуста в своей основе»9. Совмещение этих двух уровней — формы и пустоты, игры и не-игры, бытия и небытия, динамики и покоя, необходимости что-то менять и отсутствия необходимости перемен и есть реализация САМООСВОБОЖДАЮЩЕЙСЯ ИГРЫ. То есть реализация присутствия в мире, которое каждое мгновение сознанием пустотности себя освобождается от привязанности к себе. Ведь «…в абсолютном смысле ничто никогда не рождалось, не творилось, не разрушалось. Проявление видимой вселенной в относительном мире есть иллюзорный акт двойственного ума»10.
