– Это невероятно, но сын, получается, женился на Нине, не собираясь с ней жить! Восемнадцатого августа, всего через три дня после свадьбы, он помрачнел, стал раздражительным, даже злым. Мы были на десятом небе от счастья и не обратили на перемену настроения должного внимания. Вечером того же дня сын объявил, что хочет порыбачить в полном одиночестве – для успокоения нервов. Отец и Нина предлагали ему свою компанию, но Вовка не согласился. Только один, иначе сеанс психотерапии не достигнет цели! Тишина и покой, полнейшее безмолвие – больше ему ничего не нужно. Мы не возражали, так как не могли даже предположить, чем эта рыбалка закончится.
Огнева протянула руку и нежно погладила крест – словно головку маленького Вовки.
– Даже охранника не захватил, наплевал на безопасность. Нам бы насторожиться! А-а, да что теперь! – Владислава безнадёжно махнула рукой. – Он ведь всегда в мужской компании рыбачил. Очень редко брал женщину, с которой на тот момент встречался. Для чего ему потребовалось остаться одному? Только для того, чтобы без помех убить себя. Рыбак, сообщивший нам о несчастье, видел, как Володя отталкивал лодку от берега. Он был один. И эту лодку, уже пустую, потом прибило к пляжу. Другие рыбаки подняли тревогу, и через два дня тело обнаружили. Оно зацепилось за корягу, и поэтому не было унесено течением.
Огнева говорила теперь тихо, устало, будто в её душе всё перегорело.
– Визуальный осмотр признаков насилия не выявил. После оказалось, что сын принял цианистый калий, находясь в лодке. Он завтракал хлебом, яйцами, помидорами. Наверное, вот так, с пищей, ему проще было… Уже потеряв сознание, сын упал в воду, а лодка не перевернулась. Только сильно качнулась и бортом зачерпнула воду. Появилась версия о самоубийстве на почве депрессии. Я, в отличие от мужа, согласилась с таким выводом. Поскольку на службе у сына всё было в порядке, заставить его принять кошмарное решение могла только история с Диной.
Владислава о чём-то вспомнила, достала из сумки креповую ленточку, привязала её к кресту. Обняла холодную мраморную перекладину, прижалась к ней лицом.
– Скоро уже два года, как мы одни… Созовём сюда всех знакомых, друзей – на панихиду. Я почти каждый день привязываю ленточку, но она тут же исчезает. Воруют, мерзавцы, даже у мёртвых… – Огнева, не меняя позы, перевела взгляд на меня. – Я гордилась сыном, обожала его. Золотая медаль в школе, «красный» диплом в Университете, успешная карьера – всё это, оказывается, не имеет значения. Получается, что я не знала Вовку. Совсем не знала. Не сообразила, что для него главное в жизни. Я потеряла свою кровинку в наказание за то, что побрезговала чужим ребёнком. И буду страдать столько времени, сколько ещё проживу на свете…
– Получается, что ко времени подачи заявления Владимир был знаком с Диной больше года? И ничего не знал о болезни Стасика?
– Не знал. Это совершенно точно, – подтвердила Огнева.
– И Проваторов не знал? Так, кажется, фамилия его друга?
– Не могу вам сказать, – пожала плечами Владислава. – Или тоже был не в курсе, или забыл предупредить Вовку. Тем более что в последнее время их отношения расстроились, и Саша перестал бывать у нас на Рябиновой. Оксана, я сейчас иду в церковь, – Огнева оторвалась от креста, поправила волосы и снова замотала голову платком. Собрала вещи и ещё раз оглядела могилу. – Не проводите меня? Если ещё есть вопросы, я отвечу.
– Когда в последний раз вы видели Проваторова?
Мне почему-то захотелось побольше узнать про этого человека – ведь он мог кое-что рассказать о Дине Агаповой. Огнева, судя по всему, больше ничего интересного не вспомнит.
– Не касались ли их разногласия с Владимиром личных дел? На последний вопрос можете не отвечать.
– Сын не ставил нас в известность насчёт конфликтов с друзьями. Мне кажется, что Саша не отдал Вовке какой-то долг. Что-то в этом роде. В последний раз мы виделись осенью девяносто четвёртого, в гостях у сына на Новокузнецкой. Проваторов был там с Марианной, и все справляли мой день рождения. К тому времени у Проваторовых уже всё было в порядке, так как Дина занялась моим сыном. Правда, за праздничным столом она не присутствовала.
– Какого числа это было? – не отставала я.
– Четвёртого ноября у меня день рождения, – ответила Огнева.
– А где Проваторов работает, живёт?
Мы медленно шли по асфальтовой дорожке, огибая лужи, и солнце грело наши спины.
– Работает в Госкомимуществе. А жил, когда мы расстались, у метро «Юго-Западная», на улице Лобачевского. Правда, большую часть времени проводил в Снегирях на даче. На данный момент эти сведения могут устареть – Саша и Марианна собирались улучшать жилищные условия. Проваторов преуспел на ниве приватизации, как я слышала. Возможно, поэтому и вычеркнул нас из круга своих знакомых. Мне туда.
